Провинция Канада представляла собой странную колонию, объединявшую Верхнюю и Нижнюю Канады. Ее протяженность от полуострова Гаспе до города Сарния[262] была равна 1,6 тыс. км; объединяла эту колонию география — река Св. Лаврентия, ее эстуарий и земли около Великих озер, новая система каналов, а также еще более новая и постоянно растущая система железных дорог. Вместе с тем эта колония была также разобщена. Нижняя Канада, которая затем стала провинцией Квебек, сохраняла свой язык, гражданское право, систему образования, тесно связанную с Католической церковью. В Верхней Канаде (в будущей провинции Онтарио) все эти институты были совершенно другими. Большая часть населения Нижней Канады продолжала владеть землей по старым сеньориальным правилам, хотя ситуация менялась; в 1854–1855 гг. были приняты законы, направленные на ликвидацию прежней системы. Кроме того, Провинция Канада была колонией, которая потенциально могла стать федерацией, поскольку ее каждая часть имела равное представительство в общих органах законодательной власти. И это при том, что в 1841 г. население Нижней Канады было в полтора раза больше населения Верхней Канады; равное представительство в законодательной власти имело целью нивелировать численное преимущество франкоканадцев. В конце концов, достижению этой цели помешало создание Реформистской партии[263], когда Роберт Болдуин убедил Луи-Ипполита Лафонтена в том, что подобный союз будет служить интересам как франкоканадцев, так и англоканадцев.
Несмотря на различия, в некоторых делах обе Канады имели устойчивые общие интересы. Они касались торговли, транспорта и не в последнюю очередь развития политической системы, которая отвечала бы чаяниям жителей этой колонии и была сосредоточена на новой идее кабинетного правительства. Благодаря этой общности Провинция Канада превратилась к 1860-м гг. в самую мощную и зрелую колонию Британской Северной Америки.
Большинство канадцев — либо иммигранты, либо их потомки. К 1840 г. франкоканадцы жили здесь уже более двухсот лет — за это время сменилось семь поколений, — и их фольклорные традиции уходили к далеким истокам. Робер де Рокбрюн (1889–1978) помнил историю своего рода, рассказанную ему отцом, дедушкой и другими предками; например, из уст в уста передавалась история, произошедшая в 1690-х гг., — женитьба его предка французского офицера Ларока де Рокбрюна на Сюзанн-Катрин де Сен-Жорж — веселой пятнадцатилетней девушке из Монреаля. Отец Робера рассказывал ему о том, как в Квебеке их венчал епископ Лаваль, как при восходе луны они вернулись в Монреаль на каноэ и Рокбрюн бережно на руках нес спящую невесту. Эта история всегда нравилась маленькому Роберу, выросшему в Л’Ассомпсьоне в 1890-х гг. Это были
Другие группы иммигрантов прибывали из Англии, Шотландии и Ирландии. Почему их выбор пал на Канаду? Обычно их приезд был обусловлен весомыми материальными соображениями, нежели религиозными преследованиями. И как правило, это были люди определенного типа, которые часто приезжали к родственникам, уже хорошо обустроившимся на новом месте. Типичный иммигрант был молод, честолюбив и понимал, что дороги назад нет: на его старой родине общество и экономика были настолько консервативны, что там он не смог бы достичь успеха или изменить свой социальный статус. Среди иммигрантов часто встречались мужчины и женщины, перемещавшиеся из-за экономических трудностей, не столь серьезных, как бедность, но их финансовое положение было достаточно тяжелым, чтобы они решились на крайний шаг. Эти люди, как правило, смогли скопить небольшую сумму денег, которых хватало на переезд и на жизнь до первого урожая. Богачам на их прежней родине не было необходимости эмигрировать, а самые бедные просто не могли позволить себе переезд.
