Это был выпад против небольшой, но заставлявшей прислушиваться к себе группы членов Либеральной партии из Онтарио, Квебека и других провинций, которые искренне хотели присоединения Канады к США. В период 1892–1894 гг. эта группа взбудоражила общественное мнение. В 1870—1880-х гг. приблизительно 0,5 млн франкоканадцев уже переехали в Новую Англию. В 1893 г. лидер либеральной оппозиции в законодательном собрании Квебека Оноре Мерсье считал, что Квебек будет жить лучше, если он будет американским штатом, а не канадской провинцией. Однако большинство квебекских либералов не разделяло эту точку зрения. Луи Жеттэ, судья Верховного суда Квебека, был твердо убежден, что франкоканадцы находятся в большей безопасности, оставаясь в составе Канады. Он выразил эту мысль с определенной долей иронии: «Чтобы остаться французами, нам нужно сделать только одно — остаться англичанами».
Однако что бы американцы ни думали о Канаде, им все еще была по душе мечта Уолта Уитмена[318] увидеть флаг США развевающимся над территорией Северной Америки от Рио-Гранде до Северного полюса. К 1890-м гг. у американцев «развился аппетит», появилась склонность к экспансии. В январе 1893 г. Сэнфорд Баллард Доул[319] произвел «ананасовый» государственный переворот на Гавайях, свергнув королеву Лилиуокалани и затем преподнеся эти острова Вашингтону. В марте того же года тогдашнему президенту США Гроверу Кливленду хватило порядочности отказаться от этого дара. Президент Уильям Мак-Кинли (1897–1901) отличался менее твердым характером, и в 1898 г. он включил Гавайи в состав США. Тогда же под давлением требований освободить Кубу от Испании, бесхарактерный президент был втянут в никому не нужную войну шовинистически настроенной американской прессой[320].
Основные конфликты между Канадой и США были частично разрешены с помощью арбитража. Первым из них был сыгравший заметную роль Вашингтонский договор 1871 г. В этом случае сэр Джон А. Макдональд искусно защитил интересы Канады от американцев, которые хотели получить как можно больше, и от британцев, которые, похоже, были готовы отдать США столько территории Канады, сколько было нужно, чтобы сгладить британско-американские противоречия. Журнал «Грип» («Grip») опубликовал откровенный разговор между Джоном Булем и дядей Джонатаном[321] о Крошке Канаде, изображенной в образе маленького мальчика, с которым, как явствует из этой беседы, мало кто считался:
«К р о ш к а К а н а д а. Мой папа всегда прощает меня. Сколько я себя помню, он всегда прощался и с моими вещами. Я хочу спросить папу, а не лучше ли будет отдать меня и всю ферму сразу дяде Джонатану <…>? Может, если бы я жил у дяди Джонатана, то он бы не раздавал мои вещи кому попало.
М и с т е р Д ж о н а т а н. Нет! Черт подери! Я не соглашусь. Джон Буль, скажи “нет“. Неужели ты не отдашь мне эту малявку?
М и с т е р Б у л ь. Нет, нет! Разрушить мою империю? Никогда. (
Американская авантюра на Кубе в 1898 г. заставила канадцев насторожиться. В те годы считалось, что военные авантюры хороши для морального состояния нации, для ее мышц и для силы ее духа. Поэтому когда в октябре 1899 г. разразилась война в Южной Африке[322], многие англоканадцы испытали страстное желание показать миру, на что способна Канада. Франкоканадцы, напротив, не хотели участвовать в этой войне, потому что — и это не явилось неожиданностью — они больше симпатизировали религиозным бурам с их крестьянским образом жизни, нежели шумным агрессивным английским горнорабочим, которых буры называли «уитлендерами»[323].
Англо-бурская война расколола — и весьма сильно — кабинет министров сэра Уилфрида Лорье, элегантного мужественного франкоканадца. Он был премьер-министром и главой первого (после 1878 г.) либерального правительства, победив сэра Чарльза Таппера и Консервативную партию на всеобщих выборах 23 июня 1896 г. В 1897 г. в Лондоне, во время празднования «бриллиантового» юбилея[324] правления королевы Виктории, Лорье был посвящен в рыцари. Теперь имперская слава этого замечательного события трансформировалась в имперскую войну.
