Под влиянием торонтской газеты «Глоуб» и монреальской «Монтриол Дейли Стар» («Montreal Daily Star») англоканадцы стремились отправиться воевать в Африку. В конце концов, ввиду требований англоканадцев официально сформировать подразделения для заморской службы Лорье вынужден был пойти на компромисс. Было решено, что официального подразделения не будет, но добровольцы могут ехать в Африку за счет канадского правительства. В этом случае они будут получать плату от британской армии и находиться под ее контролем.
В 1884 г. сэр Джон А. Макдональд не соглашался пойти на такие экстремистские авантюры: 15 лет спустя это было непросто и для Лорье. Эта война свидетельствовала о переменах, произошедших в мире, который стал меньше благодаря транспортным системам, коммуникациям, электричеству и новостям. В 1899 г. Южная Африка стала ближе, чем в 1884 г. Хартум[325]. Это был мир, тщеславие которого росло вместе с мечтами об империи, о славе наций; Россия лелеяла свой панславизм; Франция и Великобритания соперничали — кто бы мог подумать — в Судане, уже не говоря о Западной Африке, Индокитае и южной части Тихого океана; Германия с неистовым стремлением нувориша стремилась к созданию собственной империи. В каждом языке ощущалось эхо выражения «Германия превыше всего». Поэтому и англоканадцы могли распевать вместе с британцами:
Однако этот порыв вряд ли мог найти отклик во Французской Канаде, где в какой-то степени уважали британский флаг, но были равнодушны к славе Англии. Эта двусмысленность прекрасно отражена в стихотворении «Английское знамя» («Le Drapeau anglais»), написанном Луи-Оноре Фрешеттом в 1880-х гг.:
Главное, чего достигла Канада за 60 лет, прошедших с 1840 до 1900 г., — возможности быть канадцем, т. е. фактически Канада стала страной.
И все-таки должно было пройти еще какое-то время, прежде чем слова «канадский» и «Канада» могли обрести четкий и имеющий отклик смысл. Лорье было нетрудно быть англо- и франкоканадцем, так как он легко переходил с одного языка на другой. Впрочем, иногда франкоканадцы обвиняли его в том, что он слишком английский, а англоканадцы — в том, что он чересчур французский. Это была плата, которую он охотно заплатил за то, чтобы осуществить свою мечту: если не сделать XX в. действительно веком Канады[327], то хотя бы создать в XX в. настоящую Канаду.
