Экономика военного времени требовала гораздо больше усилий, чем внутренняя безопасность. Финансы были нужны и в стране, и за ее пределами. Было напечатано большое количество новых денег (банкнот доминиона); были сделаны новые займы сначала в Лондоне, а затем в Нью-Йорке, а основную статью доходов правительства составляли увеличенные тарифы. В 1915 г. правительство обратилось к крупным и мелким канадским инвесторам и начало первую из нескольких успешных кампаний «Займы победы»[368]. В 1916 г. министр финансов залез в политически чувствительную сферу прямого налогообложения: был введен небольшой налог на прибыль предприятий, а в следующем году — подоходный налог. При этом подчеркивалось, что подоходный налог является временным явлением военного времени, чем-то вроде «воинской повинности для богатых». В экономике, находившейся с 1913 г. в состоянии застоя, потребности войны почти незамедлительно привели к инфляции. Быстрыми темпами росло производство, особенно снарядов и вооружения. Комитет по военным закупкам и Комитет по снарядам контролировали закупки военного снаряжения, хотя ни тот ни другой не смогли избежать фаворитизма и коррупции. Более эффективной оказалась деятельность Имперского управления по военному снаряжению (Imperial Munition Board) под руководством энергичного Джозефа Флейвелла (успешно занимавшегося поставками фасованного мяса). Все вышеперечисленные организации были только первыми примерами государственного вмешательства в рынок. Не менее важным было учреждение в 1917 г. Управления зерновых контролеров (Board of Grain Controllers), это был шаг, предпринятый в ответ на резкий взлет цен на канадские зерновые. Нужно было стабилизировать цены и взять под контроль распределение. Обе эти задачи были выполнены таким образом, что многие фермеры решили, что Управление зерновых контролеров, организованное для снижения цен во время инфляции, может, напротив, поддерживать их на высоком уровне в другое время. Кроме данных мер был также введен контроль над потреблением топлива и продовольствия с целью обеспечения их экономного использования и хранения.
Еще одной, хотя и далеко не новой проблемой были финансовые трудности слишком разветвленной железнодорожной сети, во время войны они достигли критических пропорций. Возможно, никогда еще железные дороги не имели такого значения, как в этот период, так как без них невозможно было перевозить людей и военное имущество, в которых так нуждалась армия. В то время как это увеличило доходы от перевозок, выросли также и затраты, особенно на новый подвижной состав. К концу 1915 г. компании «Кэнэдиэн Нозерн» и «Гранд Транк Пасифик» буквально оказались на грани банкротства. Для правительства Бордена это явилось серьезным испытанием, поскольку консерваторы уже давно критиковали эти «либеральные» железные дороги. Более того, правительство знало, что могущественная компания «Кэнэдиэн Пасифик Рейлуэй» была решительно настроена против помощи, оказываемой ее соперникам. Однако банкротства этих компаний нельзя было допустить в связи с тем, что это поставило бы под угрозу связанные с ними учреждения, например Коммерческий банк. В 1916 г. данным компаниям было предоставлено временное финансирование и была назначена комиссия по расследованию. Впрочем, эти меры не способствовали решению проблемы, и перед лицом еще одного кризиса правительство инициировало перевод компаний в общественную собственность, подчинив «Гранд Транк Пасифик», «Кэнэдиэн Нозерн» и «Нэшнл Трансконтинентал» назначенному правительством совету попечителей. Затем в этом же году все эти компании стали собственностью правительства, а акционеры получили слишком большую с точки зрения многих канадцев компенсацию за собственность, которая и так уже была щедро субсидирована за счет налогоплательщиков. Хотя на этом проблемы правительства, связанные с железными дорогами, не закончились, с помощью вышеупомянутых мер была заложена основа Канадской национальной железнодорожной системы. Эти действия были продиктованы потребностями военного времени, но далеко не все канадцы приветствовали их, а правительство Бордена больше критиковали, чем ему доверяли. Деловые круги Монреаля долго не могли забыть того, что с их точки зрения представляло собой фаворитизм в пользу финансовых интересов Торонто.
