Все то, с чем они собирались покончить, — монархию, церковь и аристократию — французские революционеры 1789 г. называли «ancien régime»[154]. Историки заимствовали это словосочетание для обозначения того жизненного уклада, который исчез в большей части Европы в связи с наступлением демократии, капитализма и промышленной революции. Пережив бурные годы своей первопроходческой юности, Новая Франция XVIII в. стала зрелым обществом «старого порядка». Здесь, как и в обществах многих европейских государств того времени, население состояло из небольшой привилегированной элиты и огромной массы бедных фермеров. На подобной социальной структуре держалась политическая система абсолютистского правления, в которой не было и намека на представительные институты. Губернаторы, интенданты и епископы — все претендовали на патерналистскую власть. Они полагали своими само собой разумеющимися правами и обязанностями не только править от имени короля, но и по своему собственному усмотрению даровать привилегии или проявлять немилость, диктуя своим подданным, как им следует жить. По-видимому, это неизбежно приводило их к мысли о том, что народ слишком своеволен, так как время от времени происходило массовое сопротивление. Когда перебои с продовольствием вызвали рост цен в Монреале, женщины вышли на улицы, требуя вмешательства королевской власти. В 1744 г. в Луисбуре взбунтовались солдаты, а сельские абитаны часто отказывались выполнять для Короны или сеньоров свои трудовые повинности. Тем не менее в ходе народных протестов существующее общественное устройство и система управления редко, а точнее, никогда не ставились под сомнение. В каждом приходе представители королевской власти, от губернатора до капитана милиции, доносили до народа волю короля, но никогда не делали обратного. Люди могли роптать, когда губернатор отправлял фермеров на строительство военных объектов, когда интендант устанавливал фиксированную цену на пшеницу или когда духовенство требовало десятину, но мало кто сомневался в их праве так поступать.
Католичество было основой общественной жизни. Права немногих проживавших в колонии протестантов были жестко ограничены, поучения церковных иерархов — строгими и аскетическими — порицались даже на танцы. Конечно, исполнения этих требований священники не всегда могли добиться. Власти вскоре избавили себя от клерикального доминирования, и вольнодумцы из аристократии могли не обращать внимания на церковный диктат: в 1749 г. группа дворян осмелилась просить монреальского кюре сдвинуть время утренней службы в Пепельную среду[155], чтобы им было удобнее заглянуть в церковь по дороге домой с бала у интенданта по случаю Жирного вторника (Марди Гра)[156], продолжавшегося всю ночь. Даже сельские священники сетовали на распущенность, суеверия абитанов и на их нежелание платить церковную десятину. Но даже когда власть Церкви над мирянами существенно ослабла, народ в целом сохранял веру и исполнял религиозные обряды. Церковь участвовала в самых разных событиях, таких как рождения, похороны и свадьбы, что было обязательно, но также и в праздновании военных побед, работе больниц и школ, в проведении благотворительных акций и деятельности ассоциаций ремесленников. И сами приходские богослужения, и проводившиеся сразу после них собрания прихожан являлись важными событиями в жизни каждой общины.
В быстро растущей и развивавшейся колонии у людей всегда существовала возможность изменить свою судьбу. Несмотря на отдаленность многих внутренних районов от побережья и малое число иммигрантов после 1680 г., Новая Франция использовала благоприятный фактор внешних связей и географическую мобильность. Квебек поддерживал торговые контакты с Францией, а позднее и с колониями на Атлантическом побережье. Расположенные на разных концах Новой Франции Луисбур и Монреаль поддерживали регулярные, хотя и не всегда законные контакты с прибрежной Новой Англией и с пограничными областями колонии Нью-Йорк, так что немногочисленные люди, новости и товары перемещались туда и обратно. Внутри самой колонии в течение всего XVIII в. развивалось сухопутное и речное сообщение. Необходимость осваивать новые земли приучала к мобильности даже семьи фермеров, но лишь меньшинство колонистов находили себе пару за пределами своих общин. Торговля пушниной, конечно же, всегда могла завлечь молодых мужчин на Запад, где малая часть из них обосновывалась в индейских племенах и в сообществах метисов либо могла привести своих жен в небольшие поселения, растущие в районе Великих озер и в верховьях реки Миссисипи.
