Города зависели от поставок продовольствия, по крайней мере основных его видов, из сельской местности, и поэтому люди всегда ездили из города на фермы и обратно. Сыновья абитанов иногда проводили в городах по нескольку лет в качестве подмастерьев, а, побыв несколько сезонов вояжёрами, молодые фермеры соприкасались с городской коммерцией и жизнью фронтира в лесной зоне. Однако эти связи между городом и селом были зыбкими: в городах люди даже рожали детей и умирали иначе, чем на селе. В отличие от фермеров горожане женились позже и имели меньше детей. Риск младенческой смертности в городах был выше, вероятно, по причине многолюдности и заболеваний, а также потому, что богатые горожане, как и их европейские современники, отправляли новорожденных к кормилицам, в чьих руках умирало слишком много младенцев (у колониальной аристократии XVIII в. практически половина).
В городах XVIII в. социальные отношения были сложными: богатые купцы и ремесленники заискивали перед дворянством, аристократы стремились к показухе и искали средства или брали кредиты для поддержания своего привычного образа жизни; свои ниши искали солдаты, слуги и рабы. В свою очередь, сельская Новая Франция все еще была заселена людьми, которые современному исследователю (как и большинству их городских современников) кажутся совершенно одинаковыми. За пределами городов проживало мало аристократов, купцов или ремесленников, совсем не было рабов и находилось не слишком много слуг. Сельская Новая Франция представляла собой длинную вереницу ферм, где жили крестьянские семьи.
Однако сами сельские жители смотрели на это несколько иначе. Во-первых, они отвергали определение «крестьянин», предпочитая называть себя абитанами. Они не сомневались в своем праве на свободу перемещения, продажу или передачу по наследству своих земельных наделов и на жизнь, не слишком зависящую от прямого вмешательства в нее сеньоров, купцов или королевских чиновников. В первые десятилетия XVIII в. абитаны все еще сами производили для себя большую часть продуктов питания, а проживание в сельской местности немногочисленных ремесленников означало, что абитаны продолжали сами изготовлять многие орудия труда и глиняную посуду для собственных нужд. Тем не менее большинство абитанов, по всей видимости, жили лучше, чем их родители в XVII в., частично потому, что они получили в наследство плоды трудов первопроходцев, а частично благодаря общему росту благосостояния, затронувшему даже нижние слои общества. В результате у некоторых абитанов появилось время и возможность развивать особый канадский стиль как в резьбе по дереву, так и в изготовлении самодельной мебели. Теперь их дома стали не только чуть просторнее, но были и лучше обставлены и, вероятно, обогревались железными печками, произведенными на железоделательном заводе на реке Сен-Морис. Отдельные сельские районы достигли такого уровня жизни, что даже привлекали к себе внимание купцов, готовых обменивать иноземные товары на излишки зерна; абитаны могли носить одежду из импортной ткани или в небольшом количестве потреблять привозные продукты — сахар либо ром.
Появление в сельской местности коммерсантов скорее всего было связано с возникновением здесь первых деревень. Фермы обычно располагались вдоль дорог или по берегам рек, однако в конце периода французской колонизации появилось несколько деревень, центрами которых обычно становились дома одного или двух купцов. Одним из примечательных примеров может служить Франсуа-Огюст Байи де Мессен, сын офицера морской пехоты, который около 1730 г. оставил службу и обосновался в качестве сельского торговца в Варенне — напротив Монреаля, ниже по течению реки Св. Лаврентия. Он скупал пшеницу, продавал импортные товары, ссужал деньги и разбогател, так что смог дать своим сыновьям элитарное образование, которое позволило им вернуть себе статус, имевшийся у их деда. Один из них стал епископом-коадъютором Квебека. Впрочем, таких, как Байи де Мессен, было немного. Деятельность нескольких купцов, обосновавшихся в сельской местности, не слишком изменила там традиционный образ жизни. В целом в XVIII в. абитаны, по-видимому, приобщились к коммерции, дававшей им шансы улучшить уровень жизни, но и таившей для них смертельную опасность увязнуть в долгах; при этом они почти не изменили своего образа жизни или поведения. Некоторые фермеры, облагодетельствованные плодородной землей, крепкими сыновьями либо же более умелые и амбициозные, почти всегда получали больше пшеницы, чем было нужно для покрытия их важнейших расходов. Но шанс разбогатеть мог стать ловушкой для менее удачливых фермеров, которые пошли на лишние траты, а затем были вынуждены сражаться со все возрастающими долгами. Если жадные купцы, голодные горожане и требовательные сеньоры оказывались главными бенефициарами их трудов, абитаны попросту могли сократить свое производство, поддерживая лишь тот уровень, который был необходим им самим, и в 1741 г. интендант Жиль Окар обвинял их именно в этом.
