В качестве «самого сильного аргумента» в пользу согласия с тем, что сагунтинцы находились в «верности» (fides) Рима, Полибий приводит факт, что Сагунт во время возникновения внутригородских разногласий обратился не к Карфагену, а к Риму. Никакого другого аргумента Полибий не приводит, другого аргумента и не было в его распоряжении. Итак, для подтверждения мнения, что до исполнения римлянами их посреднической миссии существовали отношения «верности» между Римом и Сагунтом, можно привести только вывод историка Полибия, который ничего не доказывает. Ведь сагунтинцы вполне могли обратиться к римлянам с просьбой о посредничестве, даже если ко времени этого посредничества связей «верности» еще не существовало. Поэтому к утверждениям Полибия, что сагунтинцы «уже за несколько лет до Ганнибала» состояли в «верности» римлянам, надо отнестись с недоверием. При рассмотрении развития государственно-политических отношений в Испании, с одной стороны, и в Италии — с другой, это недоверие усиливается; ведь в Сагунте только тогда начались сильные столкновения относительно выбора внешнеполитического курса, когда карфагенский волк уже приблизился к сагунтинским границам, а в Риме перед началом войны с кельтами едва ли могли думать об интервенции в Испании, которая могла бы привести к нежелательным осложнениям. Поэтому кажется обоснованным предположение, что только в 221 г., т. е. тогда, когда произошла карфагено-олькадская война, были установлены первые контакты, приведшие к конкретным результатам. Если это мнение справедливо, то принятие римлянами «посредничества» и установление «верности» хронологически связаны.
Мы не знаем, имели ли место впоследствии какие-либо договоренности. Однако если такие договоренности существовали, то их, естественно, надо датировать временем до начала осады города (весной 219 г.).
Но если государственно-правовые римско-сагунтинские отношения ограничивались, во всяком случае, прежде всего выполнением посреднической деятельности посланцами римского сената, то «верность» едва ли можно интерпретировать в смысле «сдачи в верность» (deditio in fidem). Нет также никаких оснований и для предположения, что о «сдаче» просила сагунтинская сторона и что она была принята римской стороной.
Все же нельзя обойти тот факт, что Полибий и Ливий, упоминая сагунтинцев, говорят о «союзе» или «союзниках». Это выражение, однако, более чем сомнительное хотя бы уже потому, что римская сторона, используя титул «союзники», имела целью охарактеризовать карфагенское поведение как противоправное. Это возложение вины, как кажется, совершенно соответствует уже упомянутым антикарфагенским высказываниям римских политиков и историков, высказываниям, которые в огромной степени надо считать ошибочными. Если же Рим и Сагунт действительно заключили союзный договор, то этот договор с самого начала был полностью недействительным, так как договор с Гасдрубалом, в котором как карфагенской, так и римской стороной Эбро признавалось границей взаимных интересов, запрещал заключение договоров, которые давали бы возможность военного вмешательства одного государства в сферу интересов другого государства. Если бы было признано, что пакт о помощи был заключен еще до договора с Гасдрубалом, то должно было быть принято и наличие клаузы, относящейся к Сагунту и в договоре с Гасдрубалом. Но этого не было.
Представляется, что сагунтинцы не были ни «сдавшимися» (dediticii), ии «союзниками» (socii) римлян. Государственно-правовые отношения, существовавшие между Римом и Сагунтом, были предположительно отношениями «дружбы» (amicitia).
Как уже говорилось, надо, однако, считаться с тем, что во время дипломатической перебранки накануне войны римляне в дискуссии использовали титул «союзники», и поэтому можно полагать, что римско-сагунтинские отношения были более тесными, чем это было возможно, исходя лишь из юридических допущений. Такой образ действий объяснил бы также, почему тогда на базе договора Лутация развернулась дискуссия по вопросу союзников с обеих сторон. Поскольку римские дипломаты не могли оперировать договором с Га-сдрубалом, а это было ясно и им, и их карфагенским контрагентам, то они в качестве основы для дискуссии выставили договор Лутация, ибо этот договор содержал ясную гарантию безопасности союзников обоих партнеров. Очевидно, карфагенские сенаторы и не пытались опровергнуть утверждение, что сагунтинцы являются «союзниками» римлян, а ограничивались указанием на то, что имя сагунтинцев не содержится в списке союзников, который был приложен к договору Лутация. Очевидно, они считали это указание достаточным для оправдания своего поведения по отношению к Сагунту. И кажется, что эта аргументация не произвела впечатление на римских послов, ибо они отказывались от дальнейших обсуждений правовых проблем.
