Сразу после переговоров Ганнибал послал добычу в Карфаген. Он просил у сенаторов директиву. Римские послы тоже прибыли в Карфаген, чтобы обсудить в сенате сагунтинскую проблему. Сенаторы, большинство которых было на стороне Ганнибала и лишь один Ганнон выступал в пользу римлян, отклонили требования послов, чтобы карфагеняне держались вдалеке от сагунтинцев, и указали на то, что не Ганнибал, а сагунтинцы были ответственны за конфликт. С этим ответом римское посольство возвратилось в Рим.
Вероятно, Ганнибал ожидал известий о решении сената, прежде чем предположительно весной 219 г. с частью своих сил, насчитывавших, как говорит Ливий, около 150 тысяч человек, двинуться к Сагунту, чтобы осадить город. Осада оказалась крайне затяжной. Ганнибал, который во время атаки на город был ранен в бедро, был вынужден на несколько недель передать руководство осадой Магарбалу, сыну Гимилькона, так как возникла опасность отпадения ориссов и карпесиев. Руководящие деятели этих народов арестовали карфагенских офицеров, которые по поручению Ганнибала проводили там набор, и, кажется, заигрывали с мыслью о поддержке сагунтинцев. Своим неожиданно быстрым появлением в области этих племен Ганнибал в зародыше подавил все попытки отпадения. Во время его отсутствия осада продолжалась не менее энергично. Когда Ганнибал вернулся и обозначился конец осады, сагунтинец Алкон без ведома городских властей попытался предотвратить худшее. Он явился во вражеский лагерь и стал вести переговоры о возможных условиях сдачи. Ганнибал выставил следующие требования: захваченные сагунтинцами земли турболетов должны быть возвращены, должно быть выдано все золото и серебро, находящееся как в общественном, так и в частном владении, а сами сагунтинцы, в одной одежде, обязаны покинуть город и поселиться на новом месте, которое им укажет победитель. Эти требования выходили далеко за рамки общепринятого. Алкон, хорошо знавший настроения в городе, был убежден, что погибнет, если передаст эти требования своим согражданам. И он остался в лагере карфагенян. Тогда испанец Алорк, который служил в армии Ганнибала, но был гостем сагунтинцев, предпринял попытку посредничества на основе предъявленных условий. Его усилия окончились неудачей, они только усилили стремление осажденных к саморазрушению. Если Ливий нас не обманывает, то Ганнибал использовал то обстоятельство, что сагунтинские посты вследствие появления Алорка покинули свои места, чтобы предпринять последнее и решительное нападение на город. Сагунт пал после восьми месяцев осады, т. е. приблизительно поздней осенью или в начале зимы 219 г. Добыча была огромна. Деньги Ганнибал забрал в свою военную казну, пленников раздал солдатам, а движимое имущество переслал в Карфаген.
Уже в древности оживленно спорили о причинах, которые привели к «самой памятной из всех войн, какие велись» (Ливий). Отражение этих дискуссий содержится большей частью в произведениях греческих и римских историков. Если при исследовании многих проблем карфагенской истории нам приходится слышать только голоса врагов Карфагена, то это особенно касается данного случая, ибо сообщения, которые имеются в нашем распоряжении, лишь при более тщательном рассмотрении показывают, что на вопрос о вине ни в коем случае нельзя ответить так, как утверждают авторы этих сообщений.
Хотя все античные авторы придерживаются мнения, что вина в развязывании войны (это понятие еще требует уточнения) лежит на карфагенской стороне, в деталях они все-таки значительно отличаются друг от друга.
Кв. Фабий Пиктор примечательным образом не включает Гамилькара в круг лиц, на которых он возлагает вину за начало войны. По его мнению, два фактора привели к войне: «алчность и властолюбие Гасдрубала» и неодобрениое никем из «руководящих лиц» Карфагена поведение Ганнибала по отношению к Сагунту. Из-за бдительности своих внутриполитических противников Гасдрубал не смог осуществить свой план путча в Карфагене и вернулся в Испанию, где проводил собственную, совершенно независимую от центральных властей политику. Однако в чем выражалась направленная против Рима политика Гасдрубала, Пиктор, по крайней мере через посредство Полибия, не говорит. О Ганнибале он выражается яснее, когда тот, по его мнению, несправедливо поступил с Сагунтом, т. е., по-видимому, нарушил карфагено-римский договор. Какой договор или какие договоры здесь подразумеваются, неясно.
