Так как карфагеняне решились на скорое начало сицилийской войны, то, как только дали сегестинцам положительный ответ, сразу избрали полководца. Выбор пал на суфета Ганнибала. Он был сыном Гисгона, который — ирония судьбы! — жил изгнанником в Селинунте и там умер. Ганнибал, о котором антикарфагенски настроенный Тимей говорит, что он «по природе своей настроен антигречески», сделал кажущийся совершенно неожиданным шаг: он, видимо, после отклонения селинуитянами rerum repetitio направил послов в Сиракузы просить их о посредничестве в споре между Сегестой и Селинунтом. Этот шаг Ганнибала был точно рассчитан. Если сиракузяне отвергнут предложение (хотя селннунтяне с таким поворотом дел были бы согласны), то карфагеняне, по крайней мере, могут продемонстрировать свою добрую волю, а сиракузский отказ предоставлял Карфагену большую свободу рук, чем сиракузянам, которые при возможной военной поддержке селинунтян могли оказаться силой, стремящейся к войне. Коли Сиракузы согласятся с этой просьбой, они объявят себя стоящими над обеими сторонами и не смогут вмешаться в случае вооруженного конфликта между Сегестой и Селинунтом. В таком случае последующие возможности были ясны. Если бы селинунтяне вынуждены были согласиться с созданием сиракузского третейского суда, то его приговор мог быть как негативным, так и позитивным. Будь он негативным для селинунтян, дело будет решено так, как этого хотели ссгестинцы и карфагеняне, но на это в сложившейся ситуации нельзя было рассчитывать. Если приговор оказался бы благоприятным для селинунтян, дело сегестинцев и карфагенян было бы проиграно, но такой случай, очевидно, в расчеты Ганнибала вовсе нс входил. В случае же отказа Селинунта от сиракузского посредничества он перед всеми предстанет как государство, жаждущее начать войну, каковая теперь становится неизбежной. Именно на такой случай, если верить Диодору, Ганнибал и надеялся. И он, по крайней мере, нс обманывался в том, что селинунтяне действительно не подчинятся сиракузскому третейскому приговору. Однако карфагенские послы, а с ними и Ганнибал, не добились полного успеха, ибо сиракузяне в своем ответе на карфагенское предложение не заняли ясной позиции и обошли проблему посредничества. Они только заявили, что хотят и союзнические отношения с селинунтянами сохранить, и нс разорвать мирные отношения с карфагенянами. Сиракузянам, конечно, было ясно, что таким ответом они не способствуют никакому решению существующей проблемы. Они не хотели испортить отношения ни с одной стороной и желали только выиграть время. Для сиракузян этот момент не был подходящим для военного столкновения с Карфагеном. Может быть, их осторожная тактика была обусловлена тем, что они в морском сражении при Киноссеме (конец 411 г.) сражались па стороне побежденных. Состоялось ли к этому времени сражение при Кизике (май 410 г.) и пришло ли известие о поражении пелопоннесцев и сиракузян в Сиракузы и Карфаген, неясно.
В связи с тем что попытка добиться вмешательства Сиракуз, как и ожидалось, была безуспешной, Ганнибал начал действовать. Он послал 5 тысяч ливийских и 800 кампанских всадников в Сегесту. Относительно цели этого передвижения войск не могло быть никакого сомнения. С помощью этих подкреплений сегестинцы одержали победу над селинунтянами. Следствием этого было то, что селинунтяне, ссылаясь на существующий между ними союзный договор, запросили военной поддержки у сиракузян.
Но и сегестинцы направили послов к своему протектору с просьбой о присылке дополнительного контингента, разъясняя при этом, что селинунтяне готовятся к реваншу. Как селинунтяне, так и сегестин-цы были уверены, что только расширение конфликта даст шанс на удовлетворение каждому их притязаний. Союзники обеих сторон согласились оказать помощь, и «карфагенская война» началась. Хотя карфагеняне не планировали карфагено-сицилиотской войны, они с этой возможностью считались. Их целью было противостоять растущему влиянию сицилиотов, прежде всего селинунтян, в Западной Сицилии; элимскую буферную надо было сохранить при любых обстоятельствах.
