В 410 г. Карфаген решился изменить свою сицилийскую политику, и это изменение имело далеко идущие последствия. Проводимая ранее изоляционистская политика сменилась интервенционистской. По моему мнению, резкое изменение карфагенской сицилийской политики было вызвано скорее не изменениями во внутриполитических отношениях в Карфагене, а продолжающейся угрозой, исходящей из греческих городов Селинунта и Сиракуз, элимским городам, традиционным партнерам Карфагена на Сицилии, угрозой, которая стала действенной и для пунических городов Сицилии.
Старый сегестинско-селинунтский конфликт не был улажен большой афино-сиракузской войной. Так как сегестинцы сражались на стороне побежденных и испугались, что при сохранении ими прежней жесткой позиции они могут подвергнуться нападению сиракузян, то в 410 г. они заявили о готовности добровольно отказаться от области, спорной между ними и селинунтянами, дабы по крайней мере сохранить независимость города и гарантировать безопасность остальной своей территории. Селинунтяне, однако, отвергли предложенный компромисс и овладели не только спорной территорией, но и, без сомнения, сегестинской. Сегестинцы увидели себя вернувшимися к ситуации 416 г. Только значительная внешняя сила могла отвратить селинунтскую угрозу. Но круг государств, которые могли бы оказать такую помощь, по сравнению с 416 г. резко сократился. Обращаться к Сиракузам в сложившихся обстоятельствах было бы утопичным. Выдвигать дело на рассмотрение смешанного сицилиотского третейского суда было бессмысленно, как это уже стало ясно шесть лет назад. Надеяться на новое вторжение афинян в совершенно изменившихся условиях было абсолютно бессмысленным. Оставалась только одна сила, которая могла противостоять любому сицилийскому противнику и которая к тому же никогда в прошлом не была враждебна Сегссте, а чаще всего находилась с ней в дружеских отношениях, — Карфаген. Но разве не Карфаген в 416 г. отверг сегестинский призыв к помощи? Да, конечно. Но тогда сегестинцы имели в руках козырную карту — Афины, и поэтому они вели в Карфагене переговоры без должной настойчивости. Теперь это изменилось. Ныне они с энергией тонущего предъявили свои аргументы Карфагену. Сверх этого кажется, что по отношению к 416 г. они сделали более выгодное предложение, ибо Диодор говорит о «передаче» города Карфагену, а это выражение указывает на отказ от суверенитета. При положительном исходе планируемого предприятия, и это, как кажется, утверждали сегестиицы, территория Сицилии, находящаяся под карфагенским господством, существенно увеличится. Но это едва ли было решающей причиной, по которой карфагенские политики решились на интервенцию в Сицилии. Они после долгих и жарких дебатов потому все же решились на вмешательство, что общественное мнение требовало пресечь экспансионистские стремления греческих городов, прежде всего Селинунта. Отдельные карфагенские политики, как Ганнибал, руководились и личными мотивами. Конечно, при обсуждении в сенате важную роль играл вопрос, как в случае возможного военного столкновения между Карфагеном и Селинунтом поведут себя Сиракузы. Ведь карфагенские сенаторы никак не планировали вести войну за господство над всей Сицилией; они скорее стремились только к тому, чтобы создать спокойные условия, необходимые для развития городов, находящихся под карфагенским влиянием. Кроме того, победа сиракузян над афинянами, одержанная всего три года назад, не могла не оказать влияния и на карфагенских политиков. Карфагенское руководство, следовательно, стремилось обеспечить нейтралитет Сиракуз в грядущей войне. Последнее все же не казалось безнадежным делом, ибо сиракузяне, с одной стороны, еще не завершили войну с Катаной и Наксосом, а с другой — значительную часть своих военных сил направили на войну с Афинами. Девиз был, следовательно, такой: если необходимо, то воевать с Селинунтом, но не с Сиракузами!
