Карфагеняне, снова назначившие Гимилькона полководцем, еще не завершили своего вооружения. Все же они смогли провести несколько морских акций. Одна из них, которой руководил адмирал, подчиненный Гимилькону (вероятно, Магон), увенчалась полным успехом: были уничтожены почти все корабли, стоявшие на якоре в сиракузской гавани. Но если Гимилькон действительно надеялся, как утверждает Диодор, что благодаря успеху этой молниеносной карфагенской акции Дионисий вернет в Сиракузы часть флота, стоявшего перед Мотией, то он ошибся. Дионисий не отвел от Мотии ни одного корабля. Рискованное предприятие самого Гимилькона, когда он со своим флотом даже вошел в гавань Мотии, имело только частичный успех. Но все же эти акции карфагенских полководцев способствовали тому, что готовность к сопротивлению жителей осажденного города возросла. Они долго сражались с мужеством отчаяния, но не смогли отвратить падение города. Победители свирепо неистовствовали.
Хотя военные проблемы этого года еще не были полностью решены, Дионисий, не добившись успеха, был вынужден спять осаду Сегесты и Энтеллы и с главными силами своей армии возвратиться в Сиракузы. Но перед этим тиран принял следующие меры безопасности: сиракузянин Битон был назначен оккупационным комендантом Мотии; Лептину было поручено с помощью флота из 120 кораблей воспрепятствовать попытке высадки карфагенян на Сицилии; локрийцу Архилу было приказано возобновить осаду Сегесты и Энтеллы.
Хотя Дионисий в 397 г. добился впечатляющих успехов, никто нс сомневался, что настоящая война еще предстоит.
На следующий год Дионисий сумел путем запугивания вывести галикейцев из союза с противником. Но по отношению к сегестинцам, которые явно надеялись на свои мощные укрепления, этот метод успеха не имел.
Карфагеняне, которые в прошлом году не смогли предотвратить падения Мотии, теперь были полны решимости. По сообщению Эфора, в 396 г. их военный потенциал составлял более 300 тысяч пехотинцев, 4 тысячи всадников, 400 боевых колесниц, 400 военных кораблей и более 600 грузовых судов. По более достоверному сообщению Тимея, карфагеняне переправили из Африки на Сицилию «только» 100 тысяч человек, к которым затем присоединились 30 тысяч человек из числа «союзников». Местом высадки Гимилькон определил Панорм, ибо все южное и западное побережье Сицилии находилось под греческим контролем, а Гимилькон при высадке не хотел рисковать. Из Панорма его армия и флот двинулись к Мотин. «В результате предательства», как пишет Диодор, был возвращен Эрике; это, возможно, знак того, что прокарфагенская пар тия оказалась в Эрикее сильнее, чем могли рассчитывать греки. Ситуация начала изменяться. Дионисий, который со своими войсками стоял около Сегесты, не согласился с требованием сицилиотов дать решительное сражение. Свое решение обосновал отдаленностью от баз снабжения и плохой готовностью войска. Он заявил, что решающее сражение должно состояться в другом месте. Так как он отступил к Сиракузам, то следует признать, что именно там он и хотел решить исход войны. Был ли этот план правильным, дискуссионно. До своего отступления он попытался привлечь к союзу сиканов, но сумел этого достичь только с немногими общинами, и эти немногие согласились только для того, чтобы избежать мстительных акций греческой солдатни. Галикейцы, вернув себе мужество, теперь открыто заявили о своем выступлении па стороне карфагенян. Когда наконец Гимилькон отвоевал Мотию, сицилийский запад вновь перешел в руки карфагенян. Это ясно показало, что только небольшая часть пунических, элимских и сиканских «союзников» Карфагена и только под давлением обстоятельств перешла к врагу, а преобладающая их часть даже в тяжелой ситуации сохраняла верность Карфагену.
По-видимому, уже в этом году карфагеняне начали строить город Лилибей, который должен был занять место старой финикийской колонии Мотин. Они справедливо рассчитывали, что построенный на мысе Лилибей сильно укрепленный город будет лучше служить их интересам, чем островная Мотия.
