Первые столкновения с карфагенскими гражданскими чиновниками еще не были связаны с денежными проблемами. Но они привели к тому, что карфагенские власти потребовали от предводителей наемников обосноваться со своими войсками в городе Сикке, пока не будут высажены остальные воинские части и не будут получены требуемые деньги. Наемники заявили, что они согласны с этим планом, но хотели оставить в Карфагене свое «имущество», к которому они причисляли также жен и детей, поскольку рассчитывали на очень краткое пребывание в Сикке. Однако карфагенские власти не соглашались с этим, ибо боялись, что в таком случае наемники раньше времени вернутся в Карфаген или даже вообще не покинут его. Наемники подчинились, но при этом роптали.
Ничего не делая в Сикке, часть наемников стала рассчитывать на деньги, которые далеко превосходили суммы, гарантированные государством. И все вспоминали о том, что в критических ситуациях карфагенские полководцы не скупились в своих обещаниях. Ожидания были огромны.
Вскоре в Сикку прибыли и остальные наемники. Когда Ганнон, полководец Ливии[59], не только не удовлетворил возросшие надежды, но и стал говорить о сокращении выплаты, произошел взрыв. На разнообразных сходках взволнованно обсуждали новую ситуацию. Ганнон через командиров отдельных групп наемников пытался успокоить возбужденные головы. Это ему не удалось, поскольку командиры, сами находившиеся в тяжелом положении, были больше не в состоянии контролировать свои отряды. Росло недоверие. Наемники считали, что эту миссию намеренно поручили не какому-либо генералу, который на Сицилии давал им обещания, а постороннему деятелю. Возбужденные, а их число достигло 20 тысяч, они двинулись в направлении к Карфагену и разбили свой лагерь около Тунета. Происходящие события поставили карфагенские власти в трудное положение. И расчеты наемников оправдались. Соответствующие карфагенские инстанции стали обращаться с наемниками совершенно предупредительно и пообещали не только выплатить оговоренную плату, но и выполнить их требования, насколько это будет в их силах.
Однако наемники на этом не успокоились. Они выдвинули новые требования. Они обязали карфагенян выплатить им стоимость их лошадей, потерянных во время войны. Когда и это требование было удовлетворено, зашла речь о компенсации стоимости хлеба, который власти задолжали. Солдаты требовали, чтобы расчет производился по наивысшей цене, какая была во время войны. На этот раз, как кажется, карфагенские власти не приняли однозначного решения, но лишь выразили готовность сделать все, что в человеческих силах, для выполнения желания наемников. Спорные пункты должен был решить один из полководцев, командовавших на Сицилии, — это было одно из желаний солдат, высказанных еще Ганнону. Так как Гамилькар из-за того, что снял с себя командование и находился вдалеке, не мог принять участия в переговорах, в качестве посредника они признали Гисгона.
Через некоторое время (точная хронологическая последовательность событий неизвестна) Гистон на корабле прибыл в Тунет. На борту у него были деньги, которые, казалось, должны были гарантировать решение всех возникших проблем. Он выплатил весь долг, который было должно государство, но отсрочил выплату компенсации за лошадей и хлеб. Очевидно, он полагал, что по этим вопросам с наемниками еще можно договориться. Кампанский раб-перебежчик Спендий и ливиец Матос использовали это как повод, чтобы натравить солдат на карфагенян. Матос особенно боялся, что после ухода других наемников карфагеняне устроят жестокое судилище над ливийскими наемниками, чтобы стабилизировать свое господство в Ливии. Зачинщикам быстро удалось увлечь за собой большую часть наемников. Террор, который оба сумели установить наконец столь распространился, что офицеры и простые солдаты, которые осмеливались открыть рот в дискуссии, побивались камнями. Полибий сообщает, что единственное слово, которое наемники понимали, было «бей». Следующим шагом стал отказ наемников от своих бывших предводителей и избрание полководцами Матоса и Спендия.
В самом деле, Гисгон попытался вбить клин между ливийскими и остальными наемниками, поскольку только первым еще не было выплачено возмещение содержания. Когда же ливийцы пожаловались на это Гисгону, тот подлил масло в огонь страстей, сказав, что они должны получить деньги у своего «полководца» Матоса. В ответ на это взбунтовавшиеся наемники разграбили багаж карфагенян, захватили найденные там деньги, арестовали Гисгона и его спутников и поклялись вести войну против Карфагена. Разрыв стал неизбежным.
Ни Ганнон, ни Гисгон, кажется, не сознавали серьезности ситуации.
Обе стороны теперь должны были предпринять все попытки усилиться, чтобы иметь возможность вести войну за само свое существование.
