Какими бы живописными ни были мосты и какой бы сладкой не казалась на вкус ледяная колодезная вода из жестяного ведра, детей тянуло туда, где не было переправы, в темные укромные уголки. Молодые ивы еще тянули свои нитевидные руки к свету, взрослые же, напротив, пригибались к земле, к истокам ручьев и черным зеркалам заводи. Их массивные стволы образовывали естественные мосты, каскадные тропинки для маленьких ловких рук и ног. Ветки служили и перилами, и лестницей, и крючками для одежды — курток или футболок, которые жалко замарать, а некоторые были достаточно прочные, чтобы выдержать прыжки с тарзанки. Практически каждый день Маша, Лена, Витя, Семён и оба Сашки проводили на деревьях, исследуя тайны диких зарослей, и все же столько секретов еще было не раскрыто! Чья это гладкая коричневая спина скользнула вдоль берега и скрылась под корнем, утопающим в воде, — выдра или ондатра? Почему солнечные желтые ирисы всегда прячутся в тени? Как быстро трясина затягивает человека? Есть ли на дне болота сокровища… и какие — проклятое золото ацтеков или каска безымянного солдата? Как выглядит малярийный комар?
Все знали: если потерял остальных из виду, стоило действовать так же, как если бы потерялся в лесу — идти вдоль воды. Пруды манили детей. На одном из них прямо сейчас Сашка гнался за Витькой с ведром воды, а на другом сидели две закадычные подружки: Машка — лицом к воде на перилах из толстых железных прутьев, соединенных вертикальными столбами; Лена — прямо на досках моста, свесив ноги вниз. Лена смотрела, как водомерки дрожащим пунктиром рассекают гладь воды.
— Глупости не говори! Как можно
— Он просто вернул его на место, — сказала Лена. В воздухе стоял влажный запах цветущей воды.
— Что?
— Ты сказала ему вернуть желудь на место. А там дуб. Желуди растут на…
— Я знаю, где растут желуди!
Одна из водомерок добралась до ярко-салатовой тины и попыталась пробить себе путь вперед. На третьей попытке что-то большое рухнуло в пруд, и волна откинула водяного клопа назад. В ковре из тины ненадолго образовалась черная дыра, которая тут же стала затягиваться обратно. Машка подбросила в ладони еще один камень, поймала на лету и прицелилась.
— И как пацаны их так кидают?
— Лягушкой?
— Ага!
— Не знаю, у меня тоже не получается. Витя говорил, надо брать плоские.
Машка сдула с лица черную прядь волос, прищурилась, вымеряя угол, и швырнула снаряд. Бульк! Камень пошел ко дну.
— Эх! — она перекинула обе ноги обратно через перила и спрыгнула на мост. — Витька, Витька… Кто-то втрескался по уши.
Машка была чернявой, с густыми бровями и большими карими глазами, как у мамы. Светловолосая Лена на ее фоне выглядела бледной, даже полупрозрачной.
— А вот и нет!
— А вот и да!
Машка стала прыгать, как стрекоза, и кричать:
— Тили-тили тесто!
Лена обреченно вздохнула и закатила глаза:
— Ничего он мне не нравится.
— А чего ты тогда его защищаешь? И про камни он тебе рассказывает…
— Просто… Зато я не краснею, когда мне предлагают кофту.
Маша сразу поняла, о чем речь, и щеки ее покрыл густой румянец. Она не думала, что кто-то заметил, как у нее чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда на днях Мельник сказал: «Ты чего так вырядилась? На, а то замерзнешь».
— Елена!
Обе подскочили. На дороге стояла баба Валя в белом платке в мелкий горох, подбоченившись, сжимая в кулаке столовое полотенце.
— Ой-ой… — Лена стала выбираться из плена перил, попутно отряхивая платье: бабушка не одобряла, когда она сидела на грязи в светлом, хотя Лене казалось, что куда проще было бы покупать одежду темных цветов, чем дрожать над желтыми, белыми и небесно-голубыми.
— Время обедать, а ее нет и нет! Я сижу, жду, не накладываю. А потом дай, думаю, на часы посмотрю. Ба, а время уже четвертый час! Ты когда обещала прийти? — Маша сочувствующе сжала Ленину руку, пока ту отчитывала бабушка. — И где брат твой? Почему я должна вас по всей деревне искать?
Лена молчала. Бабушкам в такие моменты не нужен ответ — это лишь подольет масла в огонь. А еще Лена знала: как только они переступят порог дома, грозная баба Валя превратится в заботливую, хлопотливую бабуленьку, которая нальет целый стакан холодного компота из смородины и начнет расспрашивать, чем они с Сашкой весь день занимались.
Таких тарелок, как у бабы Вали, Лена больше нигде не видела. Широкие, как поднос, глубокие, как супница, по форме они больше походили на летающие тарелки с обложек книг, которые так любил ее брат. Иногда ей казалось, что, если взять такую тарелку и швырнуть крученым в небо, тарелка тут же затянет Машкину корову в себя зеленым свечением и унесет на ту сторону Луны.
— Лена, ешь давай, а то остынет. Сидит, ртом мух ловит…
