«Видение Тундала»[550] — латинское сочинение, по тематике близкое ирландскому «Видению Адамнана» и латинскому «Видению Фурсы». Но герой его — не церковник, а грешник и мирянин, рыцарь из Кашеля, который был ярым врагом церкви до того, как впал в транс, и его душа покинула тело и не могла вернуться, приветствуемая сонмом демонов-мучителей. После того как Тундал впервые в своей жизни воззвал к Богу, его ангел-хранитель отогнал демонов и обещал ему милость, но прежде рыцарь должен был пройти суровое испытание. Сцены, через которые затем проходит Тундал, особенно картины Чистилища и Ада, составлены в ярких красках и изображают ужасы, характерные для космополитического учения того времени и смягченные лишь подлинной симпатией к бедным и уважением к церкви, особенно к отшельникам и святым, чей «облик был как полуденное солнце». Милосердные и благочестивые обитают во внешних Небесах, окруженных серебряной стеной, а святые, ангелы и сам Господь — за золотой стеной, а вся обстановка напоминает «Землю Обетованную».
Автор был монахом по имени Марк, вероятно, из ирландского монастыря в Ратисбоне в Южной Германии. Аллюзии в повествовании указывают на то, что «Видение» было сочинено в 1148 г. и записано в 1149. Автор был, очевидно, родом из Мунстера и сторонником реформы св. Малахии, аббата Бангора (ум. 1148 г.) в графстве Даун, который ввел в Ирландии цистерианские правила и которого Тундал в своем откровении видел рядом со св. Патриком. С ним было еще несколько епископов, четверых из них Тундал знал лично. На самом деле, на протяжении всего фантастического повествования автор, как Данте, откликается на злободневные события, сообщая о встречах Тундала во время его видений с многими хорошо известными историческими лицами.
Обстановка и окружение, описанные в произведении, носят исключительно местный ирландский колорит, а эсхатология напоминает эсхатологию более ранней ирландской визионерской литературы; однако обнаруживаются и многочисленные следы влияния апокрифической литературы, все еще обращавшейся в Ирландии в XII веке. Добросердечность и духовность ирландской визионерской литературы в местной традиции, будь то ирландский или латинский языки, исчезла, и на смену ей пришел грубый символизм средневековых ужасов Ада и Чистилища, смягчаемые лишь музыкой и сиянием света в видении Небес. Образы детализованы и весьма конкретны, испытания носят физический характер, а сам текст «Видения», судя по всему, подвержен влиянию эстетики искусства восточной церкви, но лишен присущей ему величественности и экзальтированности. Духовный климат, характерный для эпохи «Века Святых», уступал постепенно место новой атмосфере средневековой церкви. Этот процесс нашел свое выражение, по всей видимости, и в том, что за исключением, пожалуй, «Плавания Брендана» (
Прослеживая истоки кельтской цивилизации и рассматривая ранние миграции кельтов, мы руководствуемся названиями основанных ими поселений, именами их предводителей, почитаемых ими богов, то есть языковыми данными. Кельтские языки заслуживают особого упоминания в любом обсуждении прошлого кельтов, так как они относятся к одной из наименее известных и во многих отношениях одной из самых интересных групп индоевропейской семьи. Сохранившись в исторический период только на Северо-Западных окраинах Европы, они демонстрируют архаический характер, чего и следовало ожидать на основании данных лингвистической географии. В грамматике и синтаксисе, в подчиненном положении слова по отношению к высказыванию и даже по некоторым деталям лексики древнеирландский напоминает санскрит.
Мы говорили о дошедших до нас памятниках на галльском языке, о топонимике, об именах собственных и надписях. Эти древние источники мало что говорят нам о галльской грамматике, но дают нам определенное представление о галльской фонетической системе, отличающейся от латинской, греческой, готской или санскритской систем. Так, если в латыни или санскрите стоит
