Гуннский погром был настолько опустошительным, что неизвестно ни одного поселения или могильника черняховской культуры, который можно было бы отнести ко времени, следующему за гуннским нашествием[193]. По словам современника гуннского нашествия Евнапия: «Побеждённые скифы (готы) были истреблены гуннами и большинство их погибло: одних ловили и избивали вместе с жёнами и детьми, причём не было предела жестокости при их избиении; другие, собравшись вместе и обратившись в бегство, числом не менее 200000 самых способных к войне, сошлись…» и переселились за Дунай во владения Римской империи[194]. Конечно, в этом сообщении не обошлось без преувеличений: не все готы были истреблены или изгнаны из своей страны гуннами, часть их осталась вместе с победителями. Но условия жизни оставшихся настолько изменились, что к V в. черняховская культура полностью прекращает своё существование и на долгие годы не только степь, но и лесостепь оказываются во власти кочевников, очищенными от осёдло-земледельческого хозяйства, успешно развивавшегося перед тем не только в лесостепи, но и в некоторых степных областях[195].
Преследуя готов, гунны докатились до Дуная, вторглись в пределы Римской империи и разгромили несколько пограничных городов. На этом их движение на запад временно остановилось; главные силы гуннов действовали теперь к югу от Кавказа.
У армянского историка V в. Агафангела гунны упоминаются ещё в связи с легендарной историей возникновения династии Сасанидов (224–226 гг.). Армянский царь Хосрой I (217–238 гг.) будто бы выступил против основателя этой династии Арташира вместе с иверами, албанами и гуннами[196]. У другого армянского писателя того же V в. Фавста Бузанда (Фауста Византийского) гунны участвуют в событиях 30-х гг. IV в. По его словам, царь маскутов, племени известного в Южном Дагестане на побережье Каспийского моря, «повелитель многочисленных войск гуннов», по имени Санесан, подверг жестокой казни христианского проповедника Григориса, который явился в его страну, а в дальнейшем, враждуя со своим сородичем, армянским царем Хосроем III (332–338 гг.), собрал войско в составе «гуннов, похов, таваспаров, хечматаков, ижмахов, гатов и глуаров, гугаров, шичбов и чилбов и баласичев, и егерсванов, и несметное множество других разношёрстных кочевых племён», и напал на Армению[197]. Здесь нет надобности рассматривать подробности этой войны и заниматься отношением Санесана маскутского к Санатруку, владетелю Пайтакарана, с которым его отожествляют[198]. Вопрос заключается в другом — действительно ли в войске Санесана, состоявшем, как показывает вышеприведённый перечень, преимущественно из кавказских горцев, находились гунны.
В армянском тексте Фавста Бузанда названы не гунны, а хоны, по мнению К. В. Тревер, — кавказское племя, занимавшее территорию от Самура до Сулака и выше на север, т. е. степную часть Северного Дагестана. «Этих хонов, — говорит она, — принято (ошибочно, как мне кажется) отожествлять с гуннами»[199]. Однако занимаемая хонами территория та самая, где, по данным Армянской географии, находилось царство гуннов, где арабские географы помещают царство Джидан, т. е. тех же гуннов, где, наконец, по свидетельству Моисея Каланкатуйского (Каганкатваци), правил князь гуннов Алп-Илитвер. Словом, для сомнений в тождестве хонов с гуннами нет основании[200]. А если это так, то упоминание хонов — гуннов у Фавста Бузанда в связи с событиями первой половины IV в. могло бы свидетельствовать о том, что они уже в это время обосновались в степях Северного Кавказа, если бы перечень народов в войске Санесана в тексте армянского автора V в. не имел ясно выраженных признаков сочинительства.