Кривулин говорил: «Мы воспринимаем Бродского как русскоязычного поэта, забывая о том, что он занимает в литературе ХХ века то же место, которое Пушкин занимал в литературе прошлого века… Пушкин называл себя… „министром иностранных дел“ русской словесности… Специфика Бродского в том, что он адаптирует для русского советского читателя достижения новой англоязычной поэзии (Одена, У. Б. Йетса, Элиота). Здесь его самые мощные поэтические прорывы. Именно Бродский расширяет горизонт русского поэтического слова, насильственно суженный к пятидесятым годам до состояния Твардовского и Маршака…»
И наконец, эгоцентризм поэзии Бродского и эмиграция, обусловленная в большой мере драматическими событиями в его жизни, – и «пути новой отечественной поэзии разошлись»… «Зимой 64-го года, после распространения стенограммы процесса, сделанной Фридой Вигдоровой, Бродский стал поэтом, который занял собственную нишу в истории русской поэзии, сам сделался историей… Я думаю, что сейчас, когда мы чествуем Бродского, когда говорим о Бродском… который удостоился Нобелевской премии, – мы на самом деле имеем в виду другого поэта – Бродского 60-х годов».
Я рассказал о тех моментах в своей биографии, когда судьба Бродского касалась меня. Был возмущен, когда узнал, что поэт арестован. Молодое поколение писателей в квартире прозаика Игоря Ефимова составляет протест, замечательная акция. Письма в защиту Бродского писали и известные ленинградские и московские литераторы. Власти должны были сократить срок его ссылки. Как в этой истории был слышен голос времени, так и в стихотворении поэта «Разговор с небожителем», где поэт возвращает свой дар Богу, я понял, что «со временем произошло что-то чрезвычайно важное и трагическое. Время оказалось связанным через судьбу поэта с бытием – с важнейшими значениями экзистенциального смысла». В повесть «На отъезд любимого брата» я включил притчу о том, что может случиться с человеком, «вышедшим из дома», – сочинил ее накануне встречи с Бродским. Один из вариантов притчи: человек слишком удалился от дома, чтобы в него вернуться. Иосиф внимательно выслушал мой пересказ и согласился с этим вариантом. Так и получилось.
Яков Гордин внес поправки в рассказы о Бродском почти всех выступивших. Его связывали с поэтом многие годы дружбы. Можно было почувствовать, насколько изменятся, углубятся наши знания и понимание поэта через несколько лет. Гордин закончил свое выступление рассказом о судьбах гонителей Бродского. Прокофьеву «это стоило не только поста, но и жизни, на перевыборном собрании выходили люди – и только что не плевали ему в лицо. Прокофьев сидел весь вечер красный, не поднимая глаз, а в перерыве снял свою кандидатуру, даже не баллотировался в секретариат… Вскоре он умер». Евгений Воеводин, представлявший на суде Союз писателей, «спивающийся, разлагающийся, ничтожный, подвергся остракизму и до конца жизни чувствовал это клеймо. Ну а Авраменко вообще был дурак набитый… Так где сейчас эти люди?.. А Иосиф Александрович – нобелевский лауреат, будет печататься в наших журналах».
Нобелевская премия Бродского – гонимого, преследуемого и признанного человечеством – просигналила о наступающем конце советской эпохи. Но будущее страны еще оставалось загадкой.
Ю. Новиков, размышления о причинах упадка клуба (письмо правлению Клуба-81).
«Что дает повод для таких размышлений?» – задает Ю. Новиков вопрос и перечисляет причины. В первые год-два интерес к клубным вечерам привлекал новых посетителей, не всегда клуб был в состоянии принять всех, – имелся в виду зал музея Достоевского. Литературные вечера украшали художественные выставки, выступления таких музыкантов, как В. Чекасин, Б. Гребенщиков, С. Курехин.
Незаинтересованность дирекции музея в дополнительной нагрузке, неприятности, связанные со случайной публикой, и выступления, «не выдержанные идеологически», лишили нас возможности пользоваться залом музея. В неприглядное помещение на Петра Лаврова, 5, респектабельный посетитель литературных и театральных вечеров не шел.
Отсутствует широкая информация о проводимых мероприятиях, «не было удовлетворено желание узнать, как выглядит эта самая
