Баринова: «Я пришла к вам, чтобы понять, что вы такое, как развиваетесь и чего хотите. Не перестали ли вы видеть, чем живет страна». Знаем ли мы о том, что на одном заводе создан замечательный двигатель, о новом атомоходе «Россия», о том, как идут дела на дамбе? «Вот куда вам нужно было бы поехать и посмотреть на парней, которые там работают». Ее высказывания удивляют отвлеченностью от реальной ситуации. Весь официальный фланг в возникшей дискуссии никак не желает признать, что творчество независимых литераторов представляет широкий спектр самых актуальных общественных настроений и проблем. Реальным и злободневным нашим гостям кажется лишь то, что делается под диктовку «партии и правительства».
Дева Мария! В подвале Петра Лаврова, 5, наши собеседники продолжают горячо проповедовать теорию сталинских времен – бесконфликтности и лакировки действительности, испускающей густой дух тошнотворного оптимизма. Партия дает указания: «Видите этот корабль? А эту дамбу? И тех, кто там работает? А ну-ка, поэты, живописцы, покажите, что вы можете их так подать, так их изобразить, что петь захочется. Потребность в песне удовлетворят поэты и композиторы, сочинят песни о парнях-романтиках…»
Баринова рассказала о посещении выставки неофициальных художников, на которой увидела серию картин одной художницы о блокаде. На одной из них рубят топором кошку. «Я бы плюнула этой художнице в лицо, потому что вынесла из блокады другое: мать пыталась сохранить меня». Баринова рассказала, как мать потеряла карточки и жители квартир на этой лестнице, возвращаясь из булочной, отдавали им обрезки хлеба, что спасло их.
Новиков и Кожевников: «Не следует плевать в лицо художнице Никитиной. Ей около 60 лет, хороший и добрый человек, каждый из блокады вынес свое».
Баринова спрашивает Иванова, что он вынес из блокады.
Иванов: «Я смеюсь над вашим рассказом»58.
Баринова: «Вы пробовали публиковаться в периодических изданиях»?
Иванов, Новиков, Драгомощенко, Коровин, Адамацкий: «Да, пробовали установить контакты с нашими и московскими журналами, клуб продолжает оставаться в положении нон-грата, завязывать с нами отношения боятся, доказательство этому публикации в городской прессе (газета „Смена“) и невозможность ответить на ее грубые вымыслы».
Баринова: «Зачем вам малотиражное издательство?»
Иванов: «Члены клуба располагают огромным количеством рукописей. Объем сборника, который направлен в издательство, а также замедленная подготовка его к печати не решают для коллектива проблему публикаций. При этом проблема носит не местный и частный характер, она целиком относится к динамике развития нашей культуры. То, что пишут авторы клуба, выражает внутренние процессы в обществе и людях, блокирование публикаций лишает их произведения актуальности. Мы уже несколько лет говорим о малотиражных изданиях, которые могли бы разгрузить портфели издательств и дать простор для экспериментального творчества. У нас есть свои читатели, они, возможно, не столь многочисленны, но им нужна наша литература. Дальнейшие тиражи зависят от востребованности нашего творчества читательской аудиторией».
Малотиражное издание не требует больших материальных затрат, оно может быть безгонорарным, существовать при любом институте, где есть ротатор, где нет погони за планом. «Круг», – подчеркивал я, – если и будет издан, не решит проблему, выходящую далеко за пределы частной ситуации. Организации малотиражных издательств – единственная возможность выйти из тупика малыми средствами, не пугая власть утратой контроля над издательской деятельностью, и привить системе элементы плюрализма.
Другая тема: кризис официальной литературы, который признается лишь в отношении поэзии – издаваемой, но не покупаемой. Продавцы магазинов говорят: из десяти получаемых для продажи сборников в течение года продаются один-два. Это указывает на то, что традиционная поэзия не отвечает запросам современного общества. (Эпитет «традиционная» я использовал для замещения эпитета «советская официальная»).
Баринова: «С этим я не согласна, у меня на работе постоянно лежит на столе Пушкин, к которому я обращаюсь при усталости и неприятностях».
(Кто-то за моей спиной тихо: «А я, когда нужно слабительное, читаю Степана Щипачева».) Андреев подтвердил мои слова об упадке интереса к поэзии, сославшись на выступление начальника управления печати: «На складах скапливаются тонны сборников стихов».
Баринова: «Как рукописи попадают за границу?»
