История Клуба-81 полностью

Что можно было сказать по поводу этого опыта через пять-шесть лет? В России в последней четверти ХХ века свободная гуманитария существовать может, – существовать легально, гласно, выдвигая требования на полноправное участие в жизни страны. Высказывая этот вывод три, четыре года назад, я шокировал многих своих коллег, которые не могли усвоить простую истину, что появление неофициальной культуры говорило не о кризисе системы, а об ее способности к изменению, «не обнаружение культурного тупика, а новой перспективы. Признание неофициального искусства, приобретение им социального статуса не изменяет его основных питающих истоков. Эти истоки следует искать не на поверхности социальных коллизий, а в глубине культурологических процессов, которые претерпевают не какие-то случайные группы художников, писателей и прочих гуманитариев, а отечественная культура… Еще одна мысль, которую считаю важной: наша система такова, что сама служит почвой для культурного движения, поскольку порождает такие проблемы, которые разрешить не в состоянии».

Политика гласности Горбачева, освобождение из лагерей политзаключенных были обращением к критически мыслящим кругам общественности страны. И общественность возникла и откликнулась, что было трудно рассмотреть в конце 1985 года, когда был прочитан доклад Кобака и Останина. Но в конце следующего года и в начале 1987-го советский социум уже был расцвечен в два цвета – красный и голубой. Последняя тема, затронутая в нашей полемике с Хананом68, это тема терпимости и плюрализма. Он привел цитату из заключительной главы моей статьи «Реализм и личность»: «Достигнув определенной степени самосознания, нельзя по-прежнему просто говорить об официальной и неофициальной культуре. Почему? Да потому, что и та и другая так или иначе соотносятся с нашей культурой. Вот точка зрения, на которой трудно удержаться, но которая продуктивна!» Разумеется, критик понимает, что в этом высказывании не утверждается единство и культурное равенство между официалами и неофициалами, но при этом считает, что по сути это означает равенство. То есть Иванов сказал одно, а следует подразумевать другое.

Плюрализм, как показывает статья Ханана, отсутствует не только в системе, но и в мировоззрении многих неофициалов. Но как заметили авторы доклада «Молния и радуга», 80-е годы характеризует процесс ослабления идейных противостояний. Как показывает ход событий – вывод был весьма проницательным…

Заметим, что клуб не вырастил идеолога, поддерживаемого всеми, но из года в год выбирал правление, состоящее почти из одних и тех же лиц. Клуб голосовал за тех, кто брал на себя практическое решение проблем, определенных его уставом и создаваемых ситуациями.

Симпозиум прошел накануне великих перемен, обострения противоречий правящей бюрократии с той частью служивой интеллигенции, которая давно уже поняла бесперспективность соперничества тоталитарного режима с капиталистическим Западом.

Из моего дневника:

16 декабря

Вчера позвонил Коршунов. Никогда он не был таким раздраженным. Клубу предъявил следующие обвинения:

– клуб направил Горбачеву, Съезду, издательству СП письма, с тем чтобы оказать давление на тех, с кем имеет отношения;

– клуб… разбил вывеску издательства СП на Литейном проспекте;

– меня Коршунов обвинил в желании его обмануть («Я не верю Вам!»).

Письмо Горбачеву назвал «неумной затеей». Он имел информацию об этом письме, что неудивительно, оно открыто обсуждалось на правлении, а каким образом дошло до Коршунова, меня это не беспокоило. Я не считал, что мы должны кому-то докладывать о происходящем в клубе – ни куратору Андрееву, ни надзирающему Коршунову. У правления и у них свои задачи.

27 декабря

Клубных дел с избытком. Письмо Бариновой, письмо Горбачеву, секционные занятия критики, прозы, заседания правления. Визиты, «Часы», «Красный щедринец». Неприятные трения с Ю. Новиковым. Он хочет послать Бариновой письмо в защиту своей статьи «Эволюция изобразительного фольклора» от имени клуба69.

30 декабря