История Лизи полностью

– Но мы не умерли, – пробормотала Лизи. – Он обнял меня и сказал, что мы не можем задерживаться надолго, уже темнеет, а с наступлением темноты там небезопасно, даже от большинства деревьев «нежное сердце» нужно ждать беды. Но сначала он хотел…

– Прежде чем мы вернемся, я хочу тебе кое-что показать, – говорит он, поднимая Лизи на ноги.

– Ох, Скотт, – слышит она свой голос, очень далекий и слабый. – Ох, Скотт. – И это, похоже, все, что она может вымолвить в тот момент. В определенном смысле ощущения те же, что она испытывала при приближении первого оргазма, только тут из нее все выходит, выходит, выходит и ничего не входит.

Он куда-то ее ведет. Она ощущает высокую траву, которая что-то шепчет ее бедрам. Потом трава исчезает, и Лизи видит, что они – на вытоптанной тропе, проложенной сквозь люпины. Она ведет к деревьям «нежное сердце», так их называет Скотт, и Лизи задается вопросом, а есть ли здесь люди. Если есть, как они могут такое выдерживать? – гадает она. Хочет снова взглянуть на поднимающуюся чудовищно красивую луну, но не решается.

Лизи думает, что говорить она сможет только шепотом, даже если бы Скотт потребовал от нее повысить голос. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы произнести: «Ох, Скотт!»

Он уже стоит под одним из деревьев «нежное сердце». Оно напоминает пальму, только ствол косматый, зеленый, и космы эти скорее похожи на шерсть, чем на мох. «Господи, я надеюсь, тут ничего не изменилось, – говорит он. – В прошлый раз, когда я здесь побывал, в ночь, когда ты так разозлилась, а я прошиб рукой стекло этой чертовой теплицы, все было нормально… ага, это здесь!» С тропы он тянет ее вправо. И под одним из двух отдельно стоящих деревьев, которые словно охраняют то место, где тропа уходит в лес, Лизи видит простой крест, сбитый из двух досок. Из таких обычно сбивают ящики. Надгробного холмика нет, более того, земля в этом месте чуть провалилась, но крест однозначно говорит, что перед ней могила. На горизонтальной доске – аккуратно написанное слово «ПОЛ».

– Первый раз я написал его карандашом. – Голос Скотта звучит ясно и отчетливо, но доносится вроде бы издалека. – Потом попробовал написать шариковой ручкой, но ничего не вышло, поверхность дерева слишком уж грубая. С маркером получилось лучше, но надпись выцвела. Наконец я взял черную краску из старого набора Пола для рисования.

Она смотрит на крест в этом странном смешанном свете умирающего дня и набирающей силу ночи, думая (насколько она способна думать): Все правда. Все, что случилось, когда мы выходили из-под конфетного дерева, действительно случилось. И то же самое происходит теперь, только на протяжении более длительного времени.

– Лизи! – Его голос переполнен радостью, и почему нет? После смерти Пола он ни с кем не мог разделить это место. Несколько раз приходил сюда, но один. Чтобы скорбеть в одиночестве. – Здесь есть кое-что еще. Позволь тебе показать!

Где-то звенит колокольчик, очень слабо… звон этот кажется знакомым.

– Скотт?

– Что? – Он опускается на колени. – Что, любимая?

– Ты слышал?.. – Но звон смолкает. Конечно же, это ее воображение. – Ничего. Что ты собираешься мне показать? – и думает: Ты и так показал мне предостаточно.

Он водит руками в траве, которая растет у основания креста, но не находит того, что искал, и дурацкая, счастливая улыбка сползает с лица. «Может, кто-то его за… – начинает он, замолкает. Лицо напрягается, расслабляется, с губ срывается истерический смешок. – Да вот же он! Я уж испугался, что укололся иглой… после стольких-то лет, только этого и не хватало… но колпачок на месте! Смотри, Лизи!»

Ничто, казалось, не могло отвлечь ее от окружающей красоты (красно-оранжевого неба на востоке и западе и зелено-синего над головой, экзотических ароматов, далекого звона таинственного колокольчика), но маленькая вещица, которую Скотт протягивает ей в умирающем дневном свете, отвлекает. Это шприц, который дал ему отец, содержимое которого Скотт должен был ввести Полу, когда мальчики попали бы сюда. Стальной ободок в основании цилиндра чуть поржавел, а в остальном шприц выглядит как новенький.

– Это все, что я мог здесь оставить, – говорит Скотт. – Фотографии у меня не было. Фотографии были только у тех детей, которые ходили в «ослиную школу».

– Ты вырыл могилу, Скотт… голыми руками?

– Я попытался. И вырыл небольшую ямку. Земля-то здесь мягкая… но трава… трава выдергивалась с трудом, жесткие сорняки… а потом стало темнеть, и хохотуны начали…

– Хохотуны?

– Как гиены, я думаю, только злые. Они живут в Волшебном лесу.

– Волшебный лес… так назвал его Пол?