История Лизи полностью

Она посмотрела на электронные часы, которые стояли на прикроватном столике, и удивилась, увидев, что еще только без двадцати одиннадцать. День, казалось, длился уже тысячу лет, но она подозревала, что причина проста: слишком долго она переживала прошлое. Воспоминания искажали перспективу, а наиболее яркие могли полностью останавливать время.

Но хватит о прошлом, что происходит в настоящем, здесь и сейчас?

«Что ж, – подумала Лизи, – давайте поглядим. Бывший король инкунков сейчас наверняка находится в королевстве Питтсбург и, несомненно, страдает от ужаса, который мой умерший муж называл синдромом липкой мошонки. Помощник шерифа Олстон – в Кэш-Корнерс на месте пожара, разбирается с возможным поджогом. Джим Дули? Может, затаился в лесу неподалеку, обстругивает палочку, мой консервный нож сунул в карман, а сам ждет, когда же пройдет день. Его «ПТ Круизер» спрятан в одном из десятков брошенных сараев или амбаров на Вью или в Дип-Кат, за административной границей города Харлоу. Дарла, вероятно, на пути в аэропорт Портленда, чтобы встретить там Канти. Добрый мамик сказала бы, что Дарла отчалила под звуки фанфар. Аманда? Ох, Аманда ушла, любимая. И Скотт знал, что уйдет, рано или поздно. Разве он не сделал все, что только возможно, вплоть до того, что зарезервировал для нее палату? А для этого нужно знать».

Вслух она спросила:

– Я должна отправиться в Мальчишечью луну? Это следующая станция була? Скотт, негодник, как я попаду туда теперь, после того, как ты умер?

Ты опять забегаешь вперед, не так ли?

Конечно, чего волноваться о своей неспособности добраться до места, которое она еще не позволила себе полностью вспомнить?

Ты должна сделать гораздо больше, не просто приподнять нижний край занавеса и заглянуть под него.

– Я должна его сорвать. – В голосе Лизи слышался страх. – Не так ли?

Нет ответа. И тишину Лизи восприняла как «да». Перекатилась на бок и подняла серебряную лопату. Надпись блеснула в лучах утреннего солнца. Она обернула часть черенка окровавленным желтым вязаным квадратом, взялась за это место.

– Хорошо. Я его сорву, – пообещала она. – Он спросил меня, хочу ли я пойти туда, и я ответила «да». Я сказала: «Джеронимо».

Лизи помолчала, задумавшись.

– Нет. Не так. Я сказала, как говорил он. Я сказала: «Джеромино». И что произошло? Что произошло потом?

Она закрыла глаза, сначала увидела только яркий пурпур и чуть не вскрикнула от раздражения. Вместо этого подумала: СОВИСА, любимая: энергично поработать, когда это представляется уместным, – и еще крепче сжала черенок лопаты. Увидела, как махнула ею. Увидела, как штык сверкнул в лучах окутанного дымкой августовского солнца. И пурпур не устоял перед лопатой, раскрылся в обе стороны, словно человеческая кожа после удара ножом, но в зазоре Лизи увидела не кровь, а свет: потрясающий оранжевый свет, который наполнил ее сердце и разум невероятной смесью радости, ужаса и печали. Не приходилось удивляться тому, что она столько лет подавляла это воспоминание. Слишком оно было сильным. Чересчур сильным. Свет, казалось, придавал шелковистости вечернему воздуху, и крик птицы ударил в ухо, как стеклянный шарик. Дуновение ветерка наполнило ее ноздри экзотическими ароматами: красного жасмина, бугенвиллии, пыльной розы и, Господи, распускающегося по ночам эхиноцереуса. Но, разумеется, самым пронзительным было воспоминание о его коже, соприкасающейся с ее, биении его сердца рядом с ее, ибо они лежали голые в кровати отеля «Оленьи рога», а теперь, тоже голые, стояли на коленях среди люпинов у вершины холма, голые под густеющими тенями деревьев «нежное сердце». Высоко над горизонтом уже поднялся огромный оранжевый диск луны, раздувшейся и горящей холодом, тогда как солнце заходило на противоположном горизонте, кипя алым огнем. Лизи подумала, что такое смешение неистовых цветов убьет ее своей красотой.

Лежа на вдовьей кровати, сжимая лопату в руках, куда более старая Лизи вскрикнула от радости (потому что вспомнила) и от горя (потому что столь многое ушло навсегда). Ее сердце «склеилось», пусть и разбилось вновь. Жилы выступили на шее. Распухшие губы растянулись и опять начали кровоточить, обнажив зубы и брызнув свежей кровью на десны. Слезы потекли из уголков глаз по щекам, к ушам, на которых и повисли, как причудливые украшения. А в голове осталась только одна ясная мысль: Ох, Скотт, мы не созданы для такой красоты, мы не созданы для такой красоты, нам следовало тогда умереть, ох, дорогой мой, следовало умереть там, обнаженными и в объятиях друг друга, как влюбленным в каком-нибудь романе.