— Хватит болтать, — вдруг заорал король так резко, что я внутренне вздрогнула, — мое терпение лопнуло! Еще одно слово, и она будет вопить от боли. Ты, — он ткнул пальцем в дракона, окончательно забыв все правила приличия, — сейчас же сними с меня проклятье. Я знаю, что ваши возможности почти безграничны.
— Снять это проклятье не под силу никому, — спокойно ответил дракон.
— Что за чушь? Что ты такое несешь?
— Я уже сказал, это проклятье уничтожит только твоя смерть.
— Ты говорил про проклятье Наоса.
— Они неразделимы.
— Драконы могут почти все!
— «Почти» — ключевое слово. И наглядное подтверждение тому — случившееся с твоим братом. Одэн оказался по-настоящему достойным спутником жизни для Мэвии, а мы не поняли этого и разлучили их. Мы совершили серьезную ошибку, которая повлекла за собой цепочку непредвиденных никем из нас последствий. Но это лишь доказывает — драконы далеко не так всесильны, как ты считаешь. Так что я вовсе не обманываю — твое проклятье не сможет снять ни один из нас.
После этих слов король застыл, как каменное изваяние. Я даже подумала, что дракону или Милорду удалось-таки заколдовать его, не причинив мне никакого вреда, но спустя пару долгих минут мумия зашевелилась.
— Я не верю тебе, — наконец, выдал он, — мы пройдем в Далак, и пусть ваши подтвердят, а лучше опровергнут твои слова. Думаю, портал в Кралоте подойдет. Если то, что ты сказал, действительно правда, ваша девка будет гореть в аду всю мою оставшуюся жизнь — уж я сумею устроить ей самые невыносимые страдания.
— Портал в Далак открывать нельзя, Дэргард!
В спокойный голос дракона добавилась столь внушительная сила и властность, что король весьма ощутимо дернулся, съежился и, кажется, даже уменьшился в размерах. Но довольно быстро оклемался, чтобы раздосадованно проскрипеть:
— Я не буду слушать твои выдумки. Вставай с колен, милая, а то перемещаться будет неудобно. Ты-то, братец, сумеешь со своим другом-драконом пройти в Кралот самостоятельно? Впрочем, о чем это я? Нет, конечно, вам придется бежать до ближайшего портала. Но все это не важно. Мы и без вас отлично пообщаемся с будущими родственниками.
И обняв меня костлявой рукой, Дэргард мгновенно утянул нас в очередной портал.
Он все же влюбился. Тритис окончательно признал это, когда перекинувшись в волка, ощутил по-настоящему невыносимую тоску, терзающую его душу раскаленными тисками. Отец говорил: «Если полюбишь, и твой волк примет девушку — следуй за сердцем».
Оборотни не умели отделять себя от любимых, становясь их частью раз и навсегда, принимая их самые мелкие радости и самые горькие невзгоды как свои собственные. Они не произносили высокопарных слов и не давали красивых клятв. Они доказывали преданность поступками, окутывали возлюбленных заботой и лаской, ни на минуту не давая усомниться в себе. Они жили с любимыми и умирали вслед за любимыми. Отец Тритиса был исключением — груз ответственности за весь Филлин не позволил вождю уйти вслед за женой.
Вита стала любовью молодого волка, его выбором, и потому путь до Кралота он пережил с трудом: грезил девушкой и наяву, и во сне, страдая от того, что в данный момент было доступно одно — идти вперед, надеясь на лучшее. Бездействие… Что может быть хуже?
Да еще рядом постоянно находились две влюбленные пары — Джодок с Мирой и Лэйс с Дэвоной. Они не показывали свою любовь открыто, но этого и не требовалось. Воздух вокруг них почти светился от невидимой, но беспрерывно льющейся нежности, и потому казалось, что их счастье можно зачерпнуть в пригоршню и умыться — смыть собственную непроходящую тоску. Но это была лишь иллюзия…
Он не завидовал, нет. Просто еще больше ощущал одиночество и печаль.
Правда, если бы кому-то взбрело в голову пересчитать счастливых и несчастных в их разношерстной компании, этот «некто» пришел бы к однозначному выводу: ничья. Не только Тритис чувствовал себя так, словно от него плохо заточенным топором отрубили ровно половину души, и грубый срез беспрестанно кровоточил, решительно отказываясь заживать.
Что-то произошло с Сали — от той веселой бесшабашной девочки, вешающейся на парней и радующейся всем проявлениям жизни, не осталось ровным счетом ничего. Сали, которая доставила немало неудобств и самому Тритису, в день выхода из Конна как подменили. Оставшаяся от румяной девушки бледная тень почти перестала поднимать глаза, а если поднимала — в них всегда блестели слезы. Мира в утешение лишь молча обнимала ее, понимая, что вокруг собралось слишком много чутких ушей. И самое странное — Сали больше не подходила ни к Лэйсу, ни к Тэрмоду.
Такое поведение несказанно удивляло Тритиса, он даже хотел расспросить Миру или Фаррела, что произошло, но в итоге отказался от этой мысли. Мира вряд ли поделится женскими секретами (в том, что секреты женские, он почти не сомневался), а с Фаррелом оборотень не разговаривал с тех пор, как они покинули Конн.
Когда их команда, наконец, подошла вплотную к Эйре, Фаррел в ближайшем лесу объявил привал и во время обеда рассказал свой дальнейший план (предварительно поставив магический Полог).
