В 1817 г. в Москве впервые появился жандармский дивизион, состоявший из двух эскадронов[70]. А после 1825 г. в Москве появились подразделения жандармского корпуса, которые считались высшей полицией, то есть они должны были надзирать за порядком в целом и отслеживать нарушения, в первую очередь со стороны чиновников.
Таким образом, структура московской полиции окончательно сформировалась в 20-х гг. XIX в. и оставалась таковой вплоть до 1881 г.
Слабым звеном в организации органов правопорядка была система комплектования. В гарнизонные батальоны часто переводили солдат, которые не могли служить в полевой армии по здоровью или поведению. Худших из них нередко переводили в полицию. В результате многие полицейские, причем речь идет не о сотрудниках инвалидной команды, имели такие характеристики, как: «имеет тяжелые ранения», «глухой», «дряхлый», «к строю негодный» и т. п. Возраст сотрудников полиции доходил до семидесяти лет. Также среди сотрудников полиции часто встречались солдаты, бывшие под судом, то есть отбывшие наказание и дослуживающие свой срок в правоохранительных органах. Вдобавок солдат из полиции нередко переводили обратно в гарнизонные батальоны, что также снижало процент опытных сотрудников полиции.
С 1853 г. в качестве стражников полиции было разрешено набирать рекрутов 2-го разряда, то есть неподходящих для армейской службы по причине физических недостатков или аморального поведения[71]. Тогда же стали вербовать вольнонаемных из числа отслуживших полный срок службы солдат. Впрочем, они составляли относительно небольшой процент служащих полиции.
Полицейскими офицерами обычно становились бывшие армейские офицеры, перешедшие на службу в полицию после получения ранений или завершения военной службы. Нередко они смотрели на полицейскую службу как на синекуру, где можно было дослужить до пенсии.
Замена нерадивого служащего выливалась в серьезную проблему, так как требовала долгой и упорной переписки с Военным министерством в Петербурге, которое должно было дать согласие на выделение нового сотрудника взамен провинившегося. Это еще более ослабляло дисциплину в полиции и вело к тому, что те, кто должен был защищать закон и права граждан, сами нередко выступали нарушителями закона[72].
Между тем, в отличие от армии, где солдаты большую часть времени находились под контролем офицеров и в расположении части, сотрудники полиции имели намного больше свободы, которую нередко использовали в своих интересах. Неудивительно, что в этот период начала складываться система регулярных (так называемых праздничных) поборов со стороны полиции[73].
Расследование преступлений было сосредоточено в руках офицеров полиции, имеющих права суда низшей инстанции. Все мелкие преступления разбирали сами офицеры полиции. Наиболее распространенным наказанием были удары или порка. Карманников часто заставляли мести улицы, причем на спине у них писали мелом слово «вор»[74]. Для того чтобы найти подозреваемых, полицейские широко использовали своих осведомителей среди местных маргиналов, взамен нередко закрывая глаза на их собственные правонарушения.
Более сложные и важные дела вели следственные приставы или частные приставы. Известный сыщик частный пристав Муравьев (позднее он станет начальником сыскной полиции) позволял ворам делать мелкие кражи в обмен на то, чтобы они помогали раскрывать ему крупные преступления[75]. Некоторые сыщики, такие как следственный пристав Яковлев, создавали целые структуры из криминальных элементов, средства для содержания которых добывались абсолютно уголовными методами (вымогательством и мошенничеством).
В любом случае, получив данные о подозреваемом, сотрудники полиции арестовывали его и затем прибегали к избиениям, чтобы буквально выбить из человека признание[76]. Это было настолько привычно, что отсутствие физических пыток вызывало удивление и ожидание особого коварства со стороны властей[77].
В этот период меняется и система финансирования правоохранительных органов Москвы. С 1823 г. содержание полиции ложится на плечи Московской городской управы[78]. Для нее это была серьезная статья расходов. Так, в 1867 г. город потратил на эти цели 400 168 руб. 38 коп., то есть 15,4 % расходов городского бюджета[79].
Вопрос об улучшении московской полиции был поднят еще в 1859 г. Но, судя по документам, единственное, что считало нужным провести руководство МВД, – это сокращение расходов. Предложения московских властей о каких-либо преобразованиях, их ссылки на рост численности горожан и низкий уровень окладов по сравнению с полицией Санкт-Петербурга привели к полному отказу центральных властей от преобразований[80]. Как писал современник, «полное преобразование московской полиции оставлено до общего нового устройства полиции империи»[81].
