– Хорошо буду, – ответил Левин и покинул продавца, направившись вдоль торговых мест на выход из метро. Он уже знал, как скоротать время.
Первым делом на улице он достал мобильный телефон и, поискав в его контактах номер Ирины, набрал его.
– Я уже стала беспокоиться, – вместо приветствия взволновано сказала она.
– Все в порядке, Ира. Сама понимаешь: встречи, беседы, доклады. На Лубянке-то мобильники отключают и сдают на входе охране. Так что позвонить не мог. Ей-богу, не мог. Но самое главное, вопрос с больницей я решил. Можете с отцом приезжать. Берите билет на ближайший поезд и приезжайте. Я встречу.
– А как же праздники? Врачи разве работают по праздникам?
– Ирина, ты что? Какие для врачей праздники?
– Ах, да. А мне найдется место, чтобы я несколько дней побыла с отцом? По крайней мере, до и сразу после операции.
– Конечно. Я же тебе говорил. За те деньги, которые мы им заплатим, больницей предоставляется отдельная палата, чтобы мы могли и за отцом присматривать, и отдыхать. Так сказать, койко-место.
– Хорошо, тогда я прямо сегодня и выезжаю. Подойдет?
– Конечно, подойдет. Завтра утром на Павелецкий вокзал приедешь, я тебя встречу, познакомлю с врачами. Ты же деньги привезешь?
– Да. Мы собрали всю сумму.
– Десять тысяч долларов?
– Да. Только по курсу в рублях. Им если нужны доллары, то в Москве можно поменять?
– Подойдет и в рублях. Если им потребуется, то, небось, сами поменяют.
– Все, тогда, как возьму билет на поезд, позвоню и сообщу номер вагона. Целую.
– Целую, милая. Люблю и с нетерпением жду, – Левин отключил телефон, радостно вздохнул, мельком глянул на часы и осмотрелся, решая, в какую сторону ему идти.
Взгляд остановился на желтом автомобиле с шашечками, стоящем неподалеку в окружении таких же машин. Мысль им воспользоваться он отогнал быстро. Только коренные москвичи разъезжаются с вокзалов на такси. Любой провинциал, пусть даже с полными карманами денег, поедет на метро. В нем есть что-то сверхъестественное. Не зря же в желтой прессе постоянно мелькают заметки об обитавших в потайных туннелях крысах величиной с собаку и гигантских волосатых пауках, высасывающих человека насухо.
В подземке он спустился по эскалатору на перрон, подождал поезд и втиснулся в него вместе со всеми. Динамики противно зашипели, и вдруг оттуда хорошо поставленный женский голос произнес: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Красные ворота». Левин подвинулся поближе к схеме метро, располагавшейся на одной из свободных от реклам стен, и определил маршрут движения до Красной площади. Посетить это место он хотел давно, с самого детства, слушая рассказы «исторички» о неспешных шагах царей по ее булыжной мостовой, коннице Буденного, высекающей копытами яркие искры, гусеницах советских бронечастей и солдат, отправлявшихся с парада сорок первого года на передовую, первомайских колоннах и, естественно, мавзолее, где лежал дедушка Ленин. Учительница говорила, что Ленин именно лежал, а не покоился с миром. И многие годы, пока Левин не подрос и не потерял интерес к этой теме, его мучил вопрос: «Почему дедушка Ленин все время лежит и лежит, будто бы заняться ему нечем? Дел-то в стране полно. Может, болен чем-то?» Уже во взрослом возрасте стала настоящим откровением новость о том, что Ленин давным-давно умер и в мавзолее находится его труп, за которым, словно за живым божком, несколько десятков лет ухаживает уйма людей. Как бы ни относились граждане к своему бывшему вождю: стояли на коленях, пели ему гимны или плевали на его портреты, все же грешно нарушать покой умерших. Люди, не по-христиански это!
Схема свидетельствовала, что Левин ехал по красной Сокольнической ветке метро. До станции «Библиотека имени Ленина», откуда до Красной площади рукой подать, было пять остановок, которые пролетели незаметно. Он вышел на Манежную площадь и огляделся. Неподалеку громадой высился Исторический музей, за ним, по мере движения, открывался вид на зубчатую стену Кремля, перед которой пирамидкой возносился мавзолей.
В этот день Красная площадь была под завязку, отчего гражданин Минин и князь Пожарский выглядели на удивление испуганными, а расписные купола храма Василия Блаженного блекли перед сотнями алых знамен, гвоздик и разноцветных воздушных шариков, парящих над головами внуков и правнуков нынешних последователей коммунизма. Через мощные динамики лилась песня: «…и Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди». «Не дай бог», – подумал Левин и мысленно перекрестился. В то время чекисты пустили бы его в расход или на двадцать пять лет заточили в лагеря где-нибудь на Колыме, что, по сути, было одно и то же. Только в первом случае смерть была бы мгновенной, а во втором прежде чем сгинуть в безымянной могиле, пришлось бы помучиться… маленько.
