Первое, что бросилось ему в глаза, так это знак ФСБ и его фотография в полковничьей форме с оттиском гербовой печати. На правой стороне большим черным жирным шрифтом значилось звание, фамилия, имя, отчество и должность, а снизу мелкими, почти неразборчивыми буквами был напечатан текст: «Владельцу удостоверения разрешено хранение и ношение огнестрельного оружия и специальных средств». Левин остался доволен увиденным.
Бык похлопал Левина по плечу и сказал:
– Теперь Узбек, ты с этой ксивой свободно с волыной ходить можешь. Менты будут от тебя шарахаться. Полковник, мать твою. Хе-хе-хе, – снова захохотал урка.
Левин со стуком соединил половинки удостоверения и, удовлетворенно вздохнув, засунул его в нагрудный карман.
– Полдела сделано, – сказал он.
– А когда будет вторая половина? Может, возьмешь в долю, а то я почти на мели? Я же не от хорошей жизни пошел на гоп-стоп.[47]
– В долю? – задумался Левин, почесал макушку и улыбнулся: – А почему бы нет. Мне как раз на завтра нужен помощник для непыльной работенки.
– Сколько?
– Штука баксов устроит?
– А что делать?
– Врачом прикинуться. Белый халат раздобыть и хреновину, с помощью которой доктора слушают. Как ее?
– Стетоскоп, – вмешался Гусь.
– Во-во, стетоскоп, – кивнул Левин.
– А где же его взять-то?
– У меня мать в больнице работает. Я могу найти, – снова сказал Гусь.
– Так, может, ты и халат найдешь? – предложил Бык.
– Без проблем. У меня этих халатов дома – во, – он большим пальцем провел себе по горлу.
– Слышь, Бык, – Левин сначала посмотрел на него, а потом перекинулся на Гуся. – А у меня идея. Я вот что думаю. Ты, Бык, на Айболита совсем не смахиваешь.
– Это почему же? – обиделся тот.
– Долго объяснять. А вот Гусь на эту роль подойдет в самый раз.
– Тогда ему пятьсот баксов и мне столько же.
– Без проблем. Да вы не корячьтесь, дел у меня много. Через недельку мы с вами хату долбанем, где добра на всех хватит. Там и золото, шмотки дорогие, техника импортная. После дела будем с вами, как сыр в масле кататься.
– Хата? Не стремно?
– Хата будет пустая. Там баба-барыга живет с сыночком великовозрастным. Так я их выведу погулять. Ключи вам дам. Зайдете, обчистите, а потом все поделим. По рукам?
– По рукам, – Бык снова звонко припечатал свою ладонь к ладони Левина.
– Ну ладно, далеко ли здесь кабак? – весело спросил Левин. – Там поедим, выпьем за встречу, а заодно и детали нашего дела обмозгуем.
– И твое звание обмоем. Хе-хе-хе, – азартно кивнул Бык. Он преобразился на глазах – откуда-то появилась уверенность и целеустремленность, даже росту прибавилось. – Здесь неподалеку «прибитая» шашлычная. Там и разомнемся.
В двадцать два часа пошел мелкий колючий снег, который тут же таял. Плотные человеческие потоки тянулись со станции «Выхино» к автобусным остановкам, ярким витринам еще работающих магазинов и окрестным домам. Все было привычно и обыденно. Москва пережила еще один праздничный день…
В нашей системе есть такой анекдот. Даже не анекдот, а поговорка, которая гласит: «не пей с семеркой и не дерись с девяткой». Эту поговорку я знал давно, еще в бытность КГБ, на чьи управления она ссылается,[48] и строго следовал ей. По крайней мере, с сотрудниками Федеральной службы охраны не соревновался в силовых и бойцовских видах спорта, да и старался особо не прикладываться к рюмке в компании разведчиков из наружного наблюдения. Правда, врать не буду, такие факты все же иногда случались. Тот, кто придумал эту заповедь, наверное, жил в закрытом корпоративном мире, состоящем исключительно из чекистов. Сегодня в день двухсотлетия нашей родной милиции (сумели же они обосновать, что именно в этот день их юбилей!), я понял, что эта поговорка требует совершенствования. Наши «семерошники» в этом виде спорта доблестным милиционерам явно не конкуренты.
Ирина, съежившись, лежала в собственной кровати и мелко дрожала. Ее сжигала самая страстная ненависть, какую ей только приходилось испытать за свои тридцать восемь лет. До слез было невыносимо больно. Соленые капли прокладывали дорожки по ее щекам.
Еще в Москве она поняла, что Левин не тот, за кого он себя выдавал. Она это почувствовала в тот момент, когда в больнице передавала ему пакет с деньгами. Он так посмотрел на нее, словно на прокаженную… В это мгновение она наконец-то разглядела его хитроватые маленькие глазки, выдающие умение вести дела исключительно в свою пользу. У Левина было лицо бабника и выпивохи. Это было столь неожиданно, что она невольно выронила из рук деньги, которые якобы предназначались для врача, больше смахивающего на прожженного уголовника. Он быстро наклонился и поднял пакет, потом глупо улыбнулся и, сказав, что скоро вернется, исчез в административном задании больницы. Как оказалось, исчез навсегда.
