– Да шучу я, Юрьевич, шучу. Не смотри так на меня. Конечно же, это не наш метод. Давай, занимайся своим Левиным. Как что-нибудь мало-мальски проявится на горизонте, не стесняйся, заходи.
Кафе с мистическим названием «От заката до рассвета», как и подобает, было расположено вдали от Н-ска, на оживленной автотрассе, по которой при желании можно было попасть в самые разные уголки нашей страны. Его завсегдатаи – это водители большегрузных машин, останавливающиеся на постой; местная братва, погрязшая в разборках за сферы влияния; милиционеры, жаждущие расслабиться за бесплатной выпивкой и шашлыком.
Кафе было сущим раем для сплетников и сотрудников оперативно-технического подразделения УФСБ. Благодаря акустике этого помещения здесь одновременно можно было услышать обрывки нескольких разговоров из разных концов зала.
Когда Левин, Седой и еще три подозрительных типа, кого на зоне называют «аристократами»,[4] вошли внутрь, невидимые мембраны чутких микрофонов начали вибрировать, посылая звуковые сигналы в центр Н-ска на мощные динамики звуковоспроизводящих устройств. Следом за ними на экраны мониторов в технический зал УФСБ стало поступать и видеоизображение.
В этот вечерний час в кафе присутствовало около десятка посетителей, сутулый бармен и официантка – единственная женщина. Она скользила между столами, разнося заказы. Посетители то и дело норовили ущипнуть ее за задницу, но официантка настолько устала, что даже не пыталась бить их по рукам или уклоняться. Ей уже было все равно. Подойдя к столу, где расположился Левин со своими спутниками, она небрежно бросила на него меню и уже собралась уходить, когда Седой сказал:
– Девушка, постойте. Как вас зовут?
– Татьяна.
– Танечка, у нашего друга сегодня важное событие, и мы с товарищами хотим его поздравить. Вы сделайте так, чтобы он остался доволен.
– Так вы закажите, что хотите, – она устало кивнула на меню.
– Нет, Татьяна, – замахал руками Седой. – На ваше усмотрение. Сделайте стол красивым и богатым, а мы вас щедро отблагодарим.
Услышав последнюю фразу, женщина ожила. Откуда-то в ней появились потерянные за день силы. Она улыбнулась и молча кивнула головой.
– Пока вы будете готовить, принесите для разминочки бутылочку водки и каких-нибудь салатиков, чтобы мы не скучали.
Женщина еще раз кивнула и быстро удалилась, а Седой вопросительно посмотрел на Левина и спросил:
– Ну как вам здесь, Андрей Юрьевич?
– Не плохо, не плохо, – пробурчал он и, поправив узел галстука, осмотрелся по сторонам.
Непривычно тихо сидели и приятели Седого. Они были напряжены соседством с «офицером ФСБ». Время от времени кидали на него косые взгляды и нервно барабанили татуированными пальцами по столу.
В отличие от простых людей, сняв с себя одежду, они не становятся голыми. Причудливая нательная символика: зверушки, обнаженные барышни, церковные купола, цепи, кинжалы, колючая проволока и самые разнообразные надписи так глубоко въелись в кожу, что превратились в кольчугу былинных богатырей. Одеяние из синей туши стало их своеобразной визитной карточкой, которую трудно испортить, а еще труднее потерять. По неизвестным большинству людей символам блатари делят мир на «своих» и «чужих», на воров и фраеров. В нательной символике закладывались криминальное прошлое, число судимостей, отбытый или назначенный по судебным приговорам, срок, воровская масть, отношение к административным органам, склонности, характер, национальность, вероисповедание, сексуальная ориентация, место в уголовной иерархии и даже эрудиция.
Даже по рисункам на пальцах Левин определил, что перед ним расположился цвет воровской иерархии Н-ской области, сплошь уголовные авторитеты. И он даже подумал, что зря ввязался в эту опасную авантюру, которая может завести его черт знает куда.
Официантка не дала долго скучать. Через пару минут она с характерным стуком поставила на стол бутылку водки, рюмки, большое блюдо с разнообразными овощами и удалилась восвояси. Седой потер руки, взял бутылку и разлил ее содержимое по рюмкам.
– Ну что, братва, начнем? – торжественно произнес он и, взяв со стола рюмку, поднялся во весь рост.
Остальные последовали его примеру. По залу эхом прокатился шум передвигающихся стульев. Последним, улыбаясь, встал Левин.
– Пацаны, – как только наступила тишина, продолжил Седой, – в этой жизни ничего просто так не происходит. Все по милости бога, – он переложил рюмку из правой руки в левую и перекрестился. – Вот, братва, бог в нашей нелегкой жизни дал нам этого хорошего человека, с которым мы будем делить хлеб-соль, – он указательным пальцем показал на Левина. – А он, я надеюсь, будет нам помогать. Давайте выпьем за Андрея Юрьевича. За его высокое звание и должность, которое он недавно получил. Пожелаем ему всяческих успехов и много-много денег.
Одобрительный гул совпал со звоном ударяющихся друг о друга рюмок. Затем тихие, глотательные звуки, шорох на столе, громкое чваканье и снова шум перемещающихся по полу стульев.
