Предварительный осмотр был закончен, и наступил момент истины. Пришло время узнать, обладает ли инструмент тем «бархатным» голосом, о котором я мечтал. Я попросил у человечка из польского леса банкетку, и через секунду он уже ставил ее передо мной, словно действительно был иллюзионистом, готовым в любой момент достать что угодно откуда угодно.
Клавиши из слоновой кости были шершавыми, лак с них давно слез. Перед тем как прикоснуться к ним, следовало решить, что именно я буду играть. Мне предстояло извлечь из Ковчега Скрижали Завета, и ошибиться было нельзя. Я перебрал в уме несколько пьес, но торопиться не стал: решил подождать, не предложит ли мне что-нибудь сам рояль. Подождав еще несколько секунд, я, сам не знаю почему, решил, что буду играть Второй ноктюрн ми-бемоль мажор. Опус 9 Фредерика Шопена. Именно его. Я сел за инструмент, поставил ноги на педали и занес руки над клавиатурой. Неторопливо заиграл
Чудесный свет былых времен возник из глубины заброшенного инструмента. Его изголодавшиеся и пересохшие струны ожили. Нечто неуловимое, пьянящее, дурманящее заполнило весь магазин вплоть до самых отдаленных его уголков – давно забытая магия, бархатное наваждение, колдовство, пришедшее из далеких стран, утопическая изжитая мечта.
Пять минут ноктюрна. Пять минут
Когда отзвучал последний аккорд ми-бемоль мажора, все уже было не так, как прежде. Речь уже не шла просто о покупке рояля. Или даже об исполнении мечты. После того как я сыграл на этом инструменте, речь шла о чем-то гораздо более важном. Я словно ощутил груз каменных скрижалей с высеченными на них Заветами. Я понял, что просто обязан спасти «Гротриан – Штайнвег»: забрать его отсюда, привезти домой, заботиться о нем, кормить и поить его, оберегать его древний свет, так упорно боровшийся за то, чтобы не погаснуть. И выслушать все истории, что он хранит.
– Я его беру! – почти выкрикнул я, даже не спросив о цене – так велика была моя решимость.
– Я знаю, – спокойно ответил гном.
– Знаете?!
– Да, знаю.
Я похолодел. Откуда у него эта уверенность? Несколько секунд я озадаченно смотрел на гнома. На его усеянном веснушками лице светилась простодушная улыбка, но во мне крепло убеждение, что этот рыжий бородач не просто забавный поляк, торгующий полуживыми роялями в пыльном магазинчике. Если бы не боязнь, что меня сочтут сумасшедшим, я поклялся бы, что этот человек явился из другой эпохи – такой, которая позволяла ему узнавать о событиях еще до того, как они произойдут.
Ощущение, что я нахожусь рядом с необычным человеком, сковывало меня и мешало задать Вопрос. Вопрос о цене. Что, если вся эта магия исчезнет только потому, что мои карманы пусты? И зачем тогда были нужны пять
– Вы не хотите спросить меня о цене?
Я опешил. Он еще и мысли мои читает?! Теперь я точно знал: передо мной стоит далеко не обычный человек.
Выйдя из оцепенения, я сосчитал до трех, сглотнул слюну и с трудом выговорил:
– Сколько?
Не дав мне закончить, он спросил:
– Сколько вы готовы заплатить?
Это ж надо! Мне стоило таких трудов решиться на Вопрос, а он тут же задает свой, еще труднее! Подобные шутки кого угодно выведут из себя, но на Януша Боровского сердиться было невозможно: его круглое веснушчатое лицо сияло добротой, а спрятанная в бороде улыбка не оставляла сомнений в его готовности понять и пойти навстречу.
«Сколько вы готовы заплатить?» Он что, хочет меня подловить? Он мне проверку устраивает? Сколько может стоить ларь с каменными Скрижалями, который Моисей принес с горы Синай? Сколько стоит рояль, чей древний свет борется за выживание? Сколько можно отдать за такой рояль? Яснее ясного: все золото мира. Уверенный в том, что мой собеседник ждал именно такого ответа, я – будь что будет! – выпалил:
– Я готов отдать все деньги, какие у меня есть.
Маленькие карие глазки буквально впились в меня.
– Очень хорошо, – удовлетворенно кивнул Януш Боровский. – Ответ правильный.
Я вздохнул с облегчением.
Не поинтересовавшись, сколько именно денег у меня есть, он пожал мне руку – так крепко, словно заключал пакт на крови, – и начал рассказывать, что мне следует делать дальше. Пару раз я попытался прервать его, объяснить, что «все деньги, какие у меня есть», – это мало, точнее даже, очень мало, но он, словно этот вопрос не имел для него никакого значения, каждый раз останавливал меня и довел инструктаж до конца.
