Все уяснив, но так и не справившись с волнением, я вышел из магазина. Был уже вечер. В желтоватом свете фонарей на улице Святой Феклы терпение, бросив на меня самодовольный взгляд, подмигнуло и расплылось в улыбке от уха до уха. Я благодарно улыбнулся в ответ, признавая, что, если бы не оно, мне бы и в голову не пришло зайти в этот странный магазин.
После первого же (а иначе после всего, что с нами в тот день случилось, и быть не могло) чудодейственного пинка моя старая «Веспа-Примавера 1258» завелась, и мы, пребывая на седьмом небе от счастья, поехали домой.
Ужин. Не смог проглотить ни кусочка – давал себя знать пережитый стресс.
Ночь. Провел без сна – все время думал о тех бесконечных пяти минутах в магазине подержанных роялей. О длившихся целую вечность минутах, за которые забытый Богом кабинетный «Гротриан – Штайнвег» наполнил светом и окутал бархатом ноктюрн Шопена, написанный в далеком 1831 году и вместивший в себя всю боль, которую испытывал двадцатилетний композитор при мысли о страданиях своей несчастной родины – Польши.
Лежа в постели и устремив глаза в потолок, я вновь и вновь наслаждался ми-бемоль мажором. Секунды складывались в минуты, минуты – в часы, а я все воображал, как будут звучать сыгранные на Ковчеге Завета тысячи произведений. Не только в ми-бемоль мажоре, а во всех возможных тональностях, гаммах и ладах.
А еще я все это время повторял про себя инструкции, данные мне Янушем, – два простых, но
И вдруг – солнце.
Наступило утро.
Первый пункт выполнен.
Пункт второй: позвонить в компанию по перевозке роялей и договориться, чтобы инструмент перевезли именно сегодня утром. Я обзвонил все фирмы, но везде мне говорили, что это невозможно.
Я настаивал. «Невозможно». – «Это вопрос жизни и смерти!» – «Сожалеем, но ничем не можем помочь. И потом: к чему такая спешка? Сегодня утром мы не можем, но завтра после обеда – пожалуйста». – «Нет, это нужно сделать сегодня, сегодня утром, иначе будет поздно». Наконец, после множества неудачных попыток, мне удалось найти маленькую компанию, в которой с большой неохотой пообещали попытаться изыскать возможность перевезти рояль этим утром.
Я скрестил пальцы, чтобы не спугнуть удачу, и направился в магазин.
Я пришел туда в начале одиннадцатого. Польский иллюзионист встретил меня радушной улыбкой. А мне вдруг показалось, что этот человечек, стоящий среди старых роялей, ждет меня здесь уже давным-давно – с начала мира. Прочитав в карих глазах немой вопрос, я кивнул: все инструкции выполнены. Потом нерешительно вынул из кармана весь свой капитал и протянул Янушу. Тот взял деньги своими белыми пухлыми пальцами и, не пересчитав, даже не взглянув на них, спрятал во внутренний карман куртки.
Я облегченно вздохнул.
Оставалось только перевезти инструмент. Я уверил, что, как мы и договаривались, это произойдет утром того же дня.
Мы стояли – спокойно, почти неподвижно – друг напротив друга и ждали. Я мысленно молился, чтобы грузчики приехали как можно раньше.
Они появились около полудня – хмурые, раздраженные, не понимающие, зачем такая срочность и почему ради этого заказа нарушен их график. Жалуясь, ворча и ругаясь, они разобрали рояль и вынесли его из магазина…
– Ну вот. Теперь всё.
Не зная, что ответить, я кивнул и направился к выходу.
– Это особенный рояль, – услышал я уже в дверях. – Это особенный рояль, – повторил гном. – Он тебя выбрал. Никогда об этом не забывай.
Последние слова гном произнес совсем другим голосом – низким, каким-то потусторонним. Произнес так, будто ставил последнюю точку.
Я обернулся. Он стоял на прежнем месте и протягивал мне руку. Я вернулся и крепко эту руку пожал. И тут произошло странное: словно мощный поток энергии спаял наши ладони, и вместе с ним мне что-то передалось. Рукопожатие было таким же долгим, как и добрая, почти отцовская улыбка рыжебородого гнома. Карие глаза сияли ярче прежнего, и в них мне виделись отсветы магии, которой наполнены далекие польские леса. Последние сомнения исчезли: этот странный человек явился из другого времени. Я был потрясен, и единственное, что смог выговорить, было «Спасибо».
Мы разжали руки, я повернулся и вышел на улицу в уверенности, что покидаю не просто захудалый магазин подержанных роялей, а некое священное место – возможно даже, тот самый Храм Соломона, в котором, если верить Книге Царств, хранился Ковчег Завета.
