– Боюсь, фрау Шульце, что вернуться к прежней жизни всем нам будет очень трудно, – начал Вильгельм Гротриан-младший. – Смею вас заверить, что я очень внимательно прочитал все три письма и очень хорошо понимаю, в каком положении находится сейчас ваш сын. Мой родной брат Курт, чрезвычайно одаренный механик, тоже был призван и тоже отправлен на Западный фронт, как и Йоханнес. Искренне рад, что ваш сын получит отпуск, и очень надеюсь, что директору Крелю удастся выцарапать его из ада. Искренне рад, поверьте. Нашей семье повезло меньше. Сначала нам сообщили, что Курт пропал без вести, но потом удалось выяснить, что он попал в плен к французам, и сейчас мы не знаем, где он и что с ним.
Ортруда поймала себя на мысли, что все в мире относительно. Что абсолютным и окончательным не является ничто. А значит, и невзгоды, которые, как ей казалось, стали неотъемлемой частью ее жизни, не являются ни абсолютными, ни окончательными. Все еще может измениться.
– Моего брата забрали на войну, а меня оставили здесь. Наверное, – тон его стал саркастическим, – стране нужно, чтобы кто-то руководил фабриками и они не закрылись – вдруг в один прекрасный день они понадобятся империи для бог его знает каких целей? Потому что, как вы и сами догадываетесь, фрау Шульце, в наше время потребность в новых роялях практически равна нулю. Но…
Он вдруг осекся, сделал глубокий вдох и продолжил уже совсем другим тоном:
– Прошу меня извинить. Я не должен утомлять вас рассказами о наших проблемах. Сейчас главное – выбрать для вашего сына самый лучший рояль.
Еще несколько вежливых фраз, и Вильгельм Гротриан-младший, или Вилли, как все его называли, повел Ортруду смотреть инструменты, которые он подобрал исходя из требований, изложенных в письмах.
Зал, где Вилли разместил рояли, чтобы Ортруда могла их посмотреть, находился на другом конце здания. Путь туда занимал несколько минут и пролегал через разные цеха.
На первый взгляд такое расположение, учитывая размеры здания, казалось нелепостью, но это только на первый взгляд. На самом деле Вилли отлично знал дорогу и использовал ее для достижения сразу двух целей: во-первых, чтобы продемонстрировать клиентам великолепное качество работ, выполняемых каждым цехом на каждом этапе производства, а во-вторых, чтобы по пути рассказать историю предприятия. История была занимательная (к тому же Вилли был великолепным рассказчиком) и продолжалась ровно столько, сколько нужно было, чтобы дойти до зала, где выставлялись готовые инструменты. Время было рассчитано идеально –
Услышала эту историю и Ортруда:
– Все началось с моего дедушки Фридриха. Этот искатель приключений в тысяча восемьсот тридцатом году – было ему тогда двадцать семь лет – покинул родную Германию и перебрался в процветающую Москву. Он поселился недалеко от Кремля, познакомился с моей бабушкой Терезой и открыл свое дело: торговлю роялями.
В те времена Россия была страной огромных возможностей. Развивалась экономика, развивалась культура. Интерес к музыке и потребность в музыкальных инструментах были так велики, что Фридрих успешно продавал не только те рояли и пианино, которые производил сам, но и те, что ему поставляла из Парижа знаменитая фабрика Себастьена Эрара[27], считавшаяся в то время лучшей.
Фридрих хотел, чтобы его инструменты ценились так же высоко. Для этого важно было знать, что думают о них сами пианисты. И он свел знакомство с лучшими музыкантами того времени. Кстати, поддерживать добрые отношения с музыкантами – с тех пор наша семейная традиция, и мы ее очень бережем.
Так вот, мой дедушка был лично знаком с Антоном Рубинштейном, с Дженни Линд – великой шведской сопрано, с австрийской балериной Фанни Эльслер…
Дела у Фридриха шли прекрасно, но произошло событие, изменившее ход нашей истории. Одно из тех событий, какие часто случаются в романах и почти никогда – в жизни.
Кузен моего дедушки, фармацевт, умер бездетным и все, что имел, завещал Фридриху. Наследство было немалое: дом, земли и довольно приличный капитал. И что, вы думаете, сделал дедушка? Вернулся в Германию! Непонятно зачем покинул блистательную Россию и процветающую компанию, на создание которой потратил столько времени и сил.
Он мог вступить в права наследства и снова уехать в Москву – Брауншвейг по сравнению с ней был захудалый городишко. В нем не было пышности и блеска, к которым Фридрих уже привык. Но… он так решил. Была ли то ностальгия или что-то еще – как знать. Мне кажется, что он представил себе, каким может быть его будущее здесь. Увидел новые возможности: возможность начать новую жизнь, открыть новое дело в своем родном городе, возможность использовать полученные в наследство деньги, чтобы создать что-то еще более значительное… Возможность, используя обширные связи, приобретенные в Москве, превратить свою родину в культурный центр международного значения.
