Едва взглянув на него, она поняла: этот.
Этот, и никакой другой. Сомнений не было.
Это был черный кабинетный рояль. Прелестная модель в стиле ар-деко. Он блестел. Сверкал. Сиял. Казалось, в нем заключен источник бессмертного света. Он и сам казался живым.
Словно околдованная, стояла Ортруда перед необыкновенным инструментом, вмиг и навеки покорившим ее сердце. Она словно вдруг увидела седьмое чудо света. Словно стояла перед Висячими садами Семирамиды. Вилли поднял клап и показал ей название фирмы, «Гротриан – Штайнвег», написанное не готическим шрифтом, как оно писалось обычно на инструментах этой знаменитой фабрики, а выдержанное в том же прелестном стиле, что и сам рояль.
Вилли поднял крышку рояля, и Ортруда увидела прекрасное поле, где цвели струны и вирбели[29]. Наполненное неиссякаемой силой жизни поле, готовое вступить в тысячу битв и все их выиграть.
На чугунной раме справа – серийный номер: 31887.
Осмотр был закончен, и наступил момент истины – пришло время узнать, как звучит это седьмое чудо света.
Вилли придвинул банкетку, сел за инструмент и задумался. Нужно было решить, что сыграть. Он собирался показать Ортруде, как звучат Висячие сады Семирамиды, и важно было не ошибиться с выбором пьесы. Он хотел было снова сыграть какой-нибудь отрывок из второго
Он поудобнее устроился на банкетке, поставил ноги на педали и занес руки над клавиатурой.
Сыграл
Эти пять минут
Был четверг, 4 ноября 1915 года. Осень уже готовилась уступить место очередной военной зиме с ее холодом, страхом, окопами, крысами… Небо налилось свинцом. Оно было таким темным, что готические башни Магдебургского собора не отбрасывали тени на дом, где Ортруда чинила одежду на кухне, то и дело поглядывая в окно.
Долгожданный день наступил.
Неделю назад она вернулась из Брауншвейга. Сумочка, в которую перед поездкой она сложила все свои сбережения, теперь была пуста, зато сердце переполняла радость, какой Ортруда прежде никогда не испытывала.
Всю неделю она готовилась к переменам, уверенная в том, что эти перемены к лучшему. Избавившись от стола и стульев (стол продала соседке, а стулья отнесла в церковь), она освободила место для рояля, и сегодня он должен был это место занять.
«Пора бы уже». Она снова посмотрела в окно.
Как Вилли и обещал, рояль привезли ровно в три часа пополудни. Ни минутой раньше, ни минутой позже.
О его прибытии известил звон колоколов собора: один удар, второй, третий. Три удара. Рояль прибыл. Встречайте!
Меньше чем за двадцать минут его распаковали, прикрутили круглые ножки ар-деко с маленькими колесиками, установили педальную лиру и поставили посреди столовой. После этого сотрудник фабрики настроил инструмент. Немножко тут, немножко там… 432 Гц[30]. Прекрасно!
Не успел он закончить, как явился герр Шмидт – все тот же черный костюм, все такие же пышные усы, только стекла очков стали толще и волос на голове не осталось совсем. А трость черного дерева сгибалась с каждым днем сильнее, уже не в силах удержать старика в вертикальном положении.
Стоя перед роялем, Ортруда и герр Шмидт не переставали удивляться тому, как изменился дом с его появлением. Рояль сразу стал здесь главным, от него исходил свет, заполнявший все пространство. Старое пианино, сопровождавшее Йоханнеса с семилетнего возраста, – усталый инструмент, который уже не поспевал за своим другом, – стало ненужным, превратилось просто в спутник нового солнца.
Эти два инструмента носили одно и то же имя – «Гротриан – Штайнвейг», но серийный номер новичка – 31887 – говорил о том, что он молод и силен и что именно он станет теперь центром притяжения, а все остальное будет вращаться вокруг него. От рояля исходил, заполняя весь дом, чудесный запах – смесь аромата благородного дерева с ароматами надежды, мечты и музыки. Музыки, музыки и только музыки.
Ортруда попросила герра Шмидта что-нибудь сыграть.
– Нет, – прозвучал в ответ его
Ортруда согласилась. Ей вспомнились слова, сказанные милейшим Вилли, когда они прощались в дверях фабрики на Циммерштрассе в Брауншвейге:
– Это особенный рояль, фрау Шульце. Никогда об этом не забывайте.
