Солнце скатилось за горы, но ещё розовело небо, где оно упало. Волны едва плескались, брызгами лаская кожу ног, лениво перекатывали камушки. Самая смелая – девятая, отваживалась дотянуться до колен и, захватывая уже настоящий ворох гальки, увлекала с шумом в подводные глубины. Мы одни лежали на песке и помалкивали.
Зажёгся свет на дальних фонарях, спасатели сгинули, дурачась, отсалютовали Очаровашке, грустно махнувшей им ладошкой. Кораблик их притих у волнореза на цепи, разбежались купальщики. А слова застревали, лишь рождаясь. И какой мог быть разговор? Возвратился я поздно, показал билеты – завтра нас посадят на первый самолёт, кончалась сказка. На Очаровашку лучше не глядеть. Насулил я ей золотых гор и теперь болван-болваном немел, не зная, что сказать.
Плакали наши Ай-Петри, Мисхор с Ласточкиным гнездом, дворец в Ливадии, в крепости даже побывать не успели… Вы бы придумали оправдания? Уплыл наш белый пароходик.
– Ты, может, объяснишь, что случилось? – только и спросила она.
Я поник головой, врать не хотелось…
Таких совещаний ещё не было. До обеда заседали, дым, как говорится, коромыслом, а к единому мнению ни шагу. Федонин был на моей стороне, но тщетно: наши доводы не убеждали Колосухина. Заглядывали Черноборов, Зинина, кто-то из усошников[9] пытался пробиться – шефу со следующей недели предстояло сесть в процесс, поддерживать гособвинение в областном суде и ему следовало изучить дело с работниками УСО, отшлифовать позиции, но Колосухин лишь отмахивался.
Мы оба настаивали на неожиданном маневре – пригласить Каримова в аппарат и прямо здесь учинить ему допрос по полной форме. Привезённая мной магнитофонная кассета с записью и другие косвенные доказательства, рассчитывали мы, прижмут его к стенке, заставят дать правдивые объяснения, ведь это, как минимум, на пару-тройку уголовных статей тянет.
– Слаба ваша позиция. Каримов – противник серьёзный. Для него всё это семечки. Он от ваших обвинений камня на камне не оставит, – твердил шеф, скрежеща подбородком по тугому воротнику сорочки. – Вас же обвинит в подтасовке и оскорблении необоснованным подозрением. А это опасно!
– А на какие шиши он дом купил на берегу моря?! – распалялся старший следователь, подскакивая со стула. – Его кровных только на харчи по нынешним временам. В курортной зоне знаете, сколько стоит такой домик? А он в нём и не жил. В отпуск, видите ли, приезжать изволил.
– Дом записан на чужую фамилию. Не забывайте.
– Известное дело, какой мошенник станет собственную голову подставлять… Установим ту личность. Куда денется, когда прижмём, Быков же сдал подполковника со всеми потрохами.
– Вот сначала и установите.
– Но Быков? Есть же его показания, в конце концов?
– Оговаривает, – шеф хмыкнул. – Кто Быков? Вор. Уголовник бывший. А подполковник двадцать с лишним лет прослужил без замечаний в органах, его кандидатура обсуждалась в качестве заместителя начальника областного управления.
– Вот именно, обсуждалась…
– Потребует очной ставки?
– Запись огласим.
– Павел Никифорович, не мне вас учить. Вам известны процессуальные значения доказательств, добытых, так сказать, непосредственно. А ведь этим как раз и является очная ставка. Каримов заявит об оговоре. Даже убийце суд в этом не отказывает. И поплывут ваши надежды.
– Главное – напор! Ему о нашей кассете неизвестно, вот он и дрогнет.
– Вы уверены?
– Что тут гадать? Двух суток не прошло, как Данила Павлович вернулся.
– Не довод.
– А мы ему ещё один удар – оружие убийства предъявим! Это не аргумент? Эффект неожиданности валит и не таких мужиков. Если Данила Павлович не возражает, я тоже подключусь к допросу. В этот самый момент я и представлю наган с зажигалкой. Это же натуральная бомба!
– Театр, право… – поморщился Колосухин. – Те же и тень короля. Фантазии не хватает, Павел Никифорович?
Горькая ирония смутила Федонина, он почесал затылок в растерянности, но замешательство длилось недолго:
– Творили они тёмные делишки с осетрами и чёрной икрой, Игралиев, рыбник Каримова, значился на примете у Усыкина, шептал тот зимой ещё в первый мой визит к нам. Вот откуда у Каримова денежки на дом.
– Это ещё требуется доказать.
– А притон, который Быков в доме его устроил? Симферопольцы необходимым материалом нас обеспечат, налицо связь с криминальным элементом! Это злоупотребление служебным положением. Уголовник Барсуков и его дружки в дружине у него значились и занимались тёмными делишками. Избиение Дынина – это не доказательство? А убийство Топоркова?!
– Стоп! – откровенно запротестовал шеф. – Вы совсем увлеклись, Павел Никифорович.
– Почему же? Оружие найдено, – меня так и подмывало. – У нас имеются показания мальчика. Ванька Селёдкин – вполне уверенно подтвердил.
– Это вам он уверенно, – оборвал меня Колосухин, – а в суде язык проглотит, как подполковник на него глянет. Где гарантии?
– Ванька Барсукова по шраму узнал.
