– По шраму ночью? – Колосухин издевательски ухмыльнулся. – Стратеги! Да вас адвокат разложит в суде вместе с вашим младенцем. Мне, вон, в суд предстоит на днях. Видели коллег из УСО, только что заглядывали, думаете, зачем они рвались?
Мы, недоумевая, переглянулись. Нам обоим до коллег из УСО было как до лампочки. А шеф будто торжествовал:
– Тем и отличается следствие от судебного процесса: у следователя всё гладко, а в суде очевидное дело рассыпается, про овраги сыщики обычно забывают. Я вот практику ввести думаю в отделе, шишек нахватаете там, тогда осторожно будете с выводами.
– Ну… – развёл руки Федонин и на меня уставился. – Я тогда не знаю…
– Вот и я, – подхватил шеф.
– Я к Игорушкину пойду с этим делом, – подкинуло меня само собой на ноги.
Видно, это произвело впечатление, помню: меня колотило, и я вцепился в крышку стола, чтобы не дрожали руки. Шеф не шевельнулся, но глаза на меня вскинул, и долго мы все трое молчали, Федонин как-то всё пытался дёргать меня за рукав, чтобы я унялся, но бесполезно.
– К Игорушкину мне идти, Данила Павлович, – хмуро отвернулся шеф. – Моя это прерогатива. Присаживайтесь.
А мне совсем расхотелось говорить ещё что-то на эту тему, доказывать, философствовать, мучить себя и других. И вообще!..
– Ждите меня на месте, – когда мы были уже в дверях, бросил он. – С магнитофоном и кассетой. Был один раз, схожу ещё, башмаки не сносятся.
– Чего это он про башмаки-то? – уже в коридоре уныло вспомнил я.
– А шут его знает? – покривился Федонин. – Ему тоже не сладко. Неужели не заметил…
Часа два мы просидели, почти не разговаривая. Федонин и рыбок в аквариуме покормил, я пробовал читать, выискивая книжки в шкафу.
– Кончай метаться! – не сдержавшись, одёрнул он меня. – На этом жизнь не кончается. Всё равно песенка Каримова спета. Наверх в кресло зама он не прошёл, это уже победа.
– А убийство Топоркова?
– Что убийство? Убийца тоже своё получил. Ты бы позвонил своему дружку.
– Квашнину?
– Ну да. Выясни, как там у них обстановка? Если капитану что-нибудь известно о событиях в Крыму, значит, действительно наше дело – швах!
– Откуда ему будет известно? Я же вам рассказывал, что Каримов его подозревал во всех грехах, а на меня жалобу организовал.
– Когда это было! Вспомнил.
От безделья я начал накручивать телефон.
– Время-то к обеду! – после нескольких неудачных попыток осенило меня.
– Ты звони дежурному. Тот, и днём, и ночью на месте.
Квашнина действительно отыскали. К моему удивлению, он был в кабинете начальника милиции.
– Один? – не поверил я.
– Один, один. Как тот грузин, – подтвердил сам Петро.
– А Каримов?
– На больничном. Тут у нас такое творится!..
– Чего же он заболел вдруг? Всё с язвой мается?
– Да не вдруг. Он заявление подал об отставке и слёг.
– Об отставке! Когда?
– Уже дня три. В общем, аккурат в конце прошлой недели. Сначала Брякина вызвал к себе на дом, вроде как язва открылась. А потом мне позвонил, пожелал видеть и рапорт вручил, чтобы срочно отвёз в Управу.
– А сам?
– А сам пьёт дома, не просыхает.
– Как?
– А вот так.
– Дела… – я принялся всё пересказывать навострившему уши Федонину.
– Причина? Причина какая в рапорте? Спроси Петра Ивановича, – подталкивал меня старший следователь. – Чего он там накатал?
– По болезни! – крикнул в трубку Квашнин, услыхав его голос. – Мне поручено исполнять обязанности. Кручусь, как белка в колесе.
– Вот! – затряс меня Федонин. – Лёд тронулся! Говорил же я, не сдюжит Каримов. Тоже, нашли железного! Знал он про все симферопольские дела не хуже нас. Небось перезванивался с Барсуком. А потом! Ему ничего не стоило самому в Крым позвонить: у начальства между собой тайн не имеется, а про его шашни им неведомо.
– Дела… – только и повторял я.
– Ехать надо в район и допрашивать стервеца. А то действительно отправят его по собственному желанию в отставку.
– По болезни, – поправил я.
– Хрен редьки не красней. Дуй к Игорушкину, пока шеф там.
Всё, что случилось потом, запомнилось мне до мельчайших подробностей. Это происходило будто в тяжёлом сне, потрясённый, я после этого порою вставал по ночам от недостатка воздуха и с непереносимой головной болью, распахивал окно на балконе – холодный ночной воздух успокаивал.
Летело время, мелькали дни, заполненные обычной служебной суетой, события сменяли друг друга, даже рождение собственного сына не произвело оживляющего эффекта, так я был подавлен. Но прав мудрец: проходит всё, однажды я сел за дневник, и шевельнулась память о том злосчастном дне…
Заканчивалась неделя, и нам поручили выехать в район вдвоём. Шеф выделил свою «Волгу», и это было из ряда вон выходяще, о чём то и дело твердил Федонин.
– А тебе что не весело, боец? – тормошил он меня. – Раздраконим мы Каримова в один момент. Куда ему деться от доказательств? А потом потребуем у Маркела Тарасовича покатать нас на кораблике. Пусть исполняет свои обещания. И по ухе я соскучился. Выходные на носу!
Встречать нас никто не вышел, хотя звонили Боброву и предупредили, чтобы ждал.
– Что-то засиделся Маркел? – Федонин не спешил выходить из машины, куражась.
