Во времена градоначалия Путанникова батькой в Бялогрусти был крепкий и хитрый мужик Лукаш. К этому батьке Лукашу и направил Путанников свое посольство. Везло посольство грамоту, в коей доказывалась историческая общность двух народов; (тут Ксенафонт Евграфович Олухов постарался), близкие родственные и экономические связи (вот где ученый агроном пригодился), взаимные миграции населения (и погорельцы в лыко пришлись), и абсолютно логический вывод о неизбежности сечения бялогрусов командами из Глупова, и допуска в Бялогрусть новоглупов, коих батька Лукаш, по дикости своей не любил и не пущал.
Батька Лукаш посольство обласкал, пивом, медом поил, в родстве клялся, но принимать команды и новоглупов не спешил. Путанников терпел, сколько мог, но, в конце концов, и до него дошло, что дурит его батька. Хотел он отправить команды в Бялогрусть, да вовремя вспомнил, как полицмейстер две недели по лесу плутал. Хотел на баржах отправить, да оказалось, что все баржи бялогрусские, а своих в Глупове даже лодок нет. Вызвал тогда Трутня и повелел эмбарго для Бялогрусти учинить. Загвоздка тут случилась, реки по коим гумус возили, все через Бялогрусть текли. Но эту задачу решили, новоглупы помогли. Связались со своими коллегами византийцами, и предложили те византийцы канал прокопать вокруг Бялогрусти, чтоб минуя ее, гумус в страны дальние вывозить. И условия такие льготные предложили, что Путанников с Трутнем чуть в удивление не впали. Канал византийцы сами выроют, а за работу глуповцы гумусом расплатятся. Градоначальник, как узнал, что из казны ничего давать не надо, так сразу договор и подписал.
Канал вырыли быстро, еще быстрее вывезли все запасы гумуса. Посчитали. Оказалось, гумуса только-только хватило, чтобы расплатиться за рытье канала. Вместе с гумусом и золотишко иссякло. Без денег же и товары заморские исчезли.
Новоглупы в страны заморские удалились, где у них и виллы с бунгалами оказалось, припасены, и золото в банках. Даже Трутень в Византию сбежал, но не в рубище, отнюдь не в рубище, да и жить ему не в лачуге, отнюдь не в лачуге. Дворцы и бунгалы, оставшись под холопским присмотром, быстро ветшали и разваливались. Казна опустела, а в Глупове появился новый градоначальник Топтыжко-Скоморохов.
Недаром начал я свое повествование с тайны, окружавшей Вадима Вадимыча Путанникова. Не закончилось его правление с приездом нового градоначальника, как испокон веков повелось. Какая путаница в Канцелярии приключилась про то неведомо, но снять Путанникова с поста градоначальника не сняли. Стали приходить в Глупов высочайшие указания и циркуляры, то на имя градоначальника Путанникова, то на имя градоначальника Топтыжко-Скоморохова, а то и просто градоначальнику, без указания имен. Обращать внимание вышестоящих инстанций на такое непонятное положение ни Путанников, ни Топтыжко-Скоморохов не решались, ибо твердо знали: начальство не ошибается. А если какая ошибка и случается, то виноваты всегда подчиненные. Виноватыми быть никому не хотелось.
Новый градоначальник создал свою новую управу, благо присутственных мест в Глупове образовано было в избытке, но проблемы это не решило. Власти действовали не столько параллельно, сколь перпендикулярно. Ибо не ведала одна рука, что творит другая. Да и в умах обывателей начались опасные брожения. Говорили о двоеградоначалии, делая экскурс во времена Древнего Рима, о консулах, триумвиратах, республике и даже конституции.
Градоначальники почуяли: такое вольномыслие среди обывателей может запросто завести их обеих на каторгу. Требовалось принять радикальное решение, дабы привести всех в состояние умиротворения и начальстволюбия.
И такое решение нашлось. Упомянутый выше азиятский лекарь соединил двух градоначальников, навроде известных сиамских близнецов. Причем, сделал все преизрядно искусно. Сшил не только туловища, но и ноги, руки, головы и даже уши. Обыватель, глядя спереди, видел Путанникова, глядя сзади – Топтыжко-Скоморохова, а боком градоначальники старались к обывателю не стоять.
Все вздохнули свободнее, единоначалие осталось несокрушимо, ибо ни один злопыхатель не мог опровергнуть сей факт, что градоначальник; и Путанников, и одновременно Топтыжко-Скоморохов. И циркуляры Канцелярии представали не безобразной путаницей, а мудрым распределением обязанностей двуединого градоначальника.
Правда, походка градоначальника стала очень похожа на походку татя-грабителя, желающего напугать свою жертву, что вызвало в обывателях тихий ужас и благоговейное умиление.
Умиротворение в умах, таким образом достичь удалось, но умиротворения в организмах не было. Организмы требовали жрать, или хотя бы кушать, а кушать оказалось нечего. Не было крестьянских подвод с репой и гречкой, не было белогрусских барж с колбасой, сыром и картошкой, не было даже кораблей из Византии с кокосами и бананами. Кое-кто из холопов, не забывших еще земельных навыков, взялись выращивать на заброшенных огородах репу. Тем и кормились, впроголодь, глуповские обыватели.
