Папская программа получила благословение на II Лионском Вселенском соборе, состоявшемся в мае 1274 г. В соборе приняли участие около пятисот епископов и тысячи прелатов; на нем присутствовали также представители византийского императора. На соборе с невиданной скоростью произошло заключение унии между восточной и западной церквами: греки приняли догмат filioque (то есть тезис, согласно которому Дух Святой происходит от Отца и от Сына, – ортодоксальное восточное вероучение считало, что только от Отца) и согласились признать примат папы. (Уния, однако, осталась лишь на бумаге, так как за ней стояли не церковные, а чисто политические интересы. Византийский император, заключая унию, надеялся, что папство и латинское христианство окажут ему вооруженную помощь в борьбе с турками. Сама же восточная греческая церковь, и духовенство, и верующие, не допускала даже мысли об унии, ибо для нее это означало не компромисс равноправных сторон, а полное подчинение Риму.) Что же касается нового Крестового похода, то для его подготовки Вселенский собор пока зарезервировал, на шесть лет вперед, церковную десятину.
В своей декреталии от 7 июля 1274 г., начинающейся словами «Ubi periculum»[72], Григорий X узаконил положение об избрании пап на конклаве. II Лионский Вселенский собор подтвердил эту декреталию. Данная мера нужна была не только для того, чтобы предотвратить слишком длительную процедуру выборов пап: она позволяла исключить фактор гласности. Декреталия предписывала кардиналам по истечении трех дней траура по скончавшемуся папе собраться на конклав немедленно, причем именно там, где он умер. Вновь подтверждалось, что для легитимного избрания папы необходимо получить две трети голосов. (Надо заметить, что правило о полной изоляции выборщиков от внешнего мира еще долгое время не соблюдалось.)
На Лионском соборе присутствовали также послы нового германского короля Рудольфа Габсбурга (1273–1291). Царившая в Германии анархия, которую до этого папы же и раздували, самому Святому престолу теперь показалась чрезмерной. Папа потребовал, чтобы князья избрали нового короля, – так на германский трон попал швейцарский граф, что называется, скромного достатка. Целью папы было создание противовеса уже довольно реальной угрозе со стороны Анжу, и в еще большей степени со стороны новой великой державы – Франции. К этому времени Карл Анжуйский распространил свою власть почти на весь Апеннинский полуостров, в том числе на Тоскану. Поскольку после нескольких пап-французов папой снова стал итальянец (Григорий X происходил из итальянского рода Висконти), Курия предпринимала усилия по восстановлению Германской империи, которая могла бы уравновесить могущество Анжу.
Папа подтвердил право Рудольфа на королевский трон, но Габсбург до конца своей жизни так и не согласился играть ту роль, которую предназначал ему папа: он не стал защитником папы от французов. Рудольфа Габсбурга не интересовал Рим, не привлекал статус императора (в 1274 г. он отказался и от императорских прав по отношению к Риму). Он спокойно смотрел, как папа вновь прибирает к рукам Романью, как в Ломбардии и Тоскане берут верх князья – сторонники папы. Габсбурги базировали свою власть уже не на Италии, а на собственных фамильных владениях. Они понимали, что титул императора и короля, стоящего над князьями, – пустая формальность, что королевская власть простирается лишь до границ его собственных владений. Поэтому Рудольф хотел властвовать не над князьями, а вместо них, то есть захватить или приобрести у них как можно больше земель. Ни Габсбургов, ни королей из последовавших за ними чешского, затем люксембургского домов миссия создания вселенской светской державы, существующей рядом с папством, не вдохновляла. Так что папство после растянувшейся на столетие борьбы с Гогенштауфенами еще на целый век обрекло себя на подчинение властным амбициям семейства Анжу и французской короны.
