Но я знал Мёрф очень близко и видел сквозь её защитную оболочку страх, управлявший ей. Она не знала, настоящий ли я. Всё, что она знала — это что я мог оказаться каким-нибудь страшилой из кошмаров, а это было неприемлемо. Она должна была убедиться.
Проблема в том, что независимо от того, какой ответ она получит — он причинит ей боль. Если Молли признает меня плохим парнем, то знание того, что реальный Гарри Дрезден остаётся пропавшим без вести и предположительно погибшим, после вспышки надежды от контакта с Мортом будет подобно ледяному клинку в кишках. А если она поймёт, что это действительно моя тень... станет ещё хуже.
— С Молли всё будет в порядке, — сказала Мёрфи. — Мы нуждаемся в ней. Она пройдёт через это.
Она провела рукой по своему «ёжику». Её голос ослабел, отягощённый болью.
— Не обижайтесь, мистер Линдквист. Не обижайтесь на Мистера. Но я... Мы должны знать.
Паранойя? Возможно.
Но если вы параноик, это ещё не значит, что призрак чародея не стоит рядом с вами со слезами на глазах.
Вскоре после этого кто-то поскрёбся во входную дверь и Уилл открыл её, впуская серо-коричневого волка. Волк побежал туда, где сложенное на диване лежало платье Марси, взял его в зубы и исчез на кухне. Марси появилась через несколько секунд, окутав платьем свои стройные формы, и сказала:
— Она будет здесь в любой момент. Я уже оповестила Энди и Глазастика.
— Спасибо, Марси.
Мёрфи окинула взглядом присутствующих и сказала:
— Успокойтесь. Вы выглядите так, словно ждете, что в эту дверь сейчас войдет Ганнибал Лектер.
— С Ганнибалом я бы управился, — сказал Уилл. — Тут совсем другое.
Мёрфи уперла кулак в бедро и сказала:
— Уилл, Молли одна из нас. И ты не поможешь ей, выглядя нервозным. Если ты не можешь успокоиться и расслабиться, проваливай отсюда. Я не хочу, чтобы ты её провоцировал.
Уилл скривился. Он ушёл на кухню, и мгновение спустя большой волк с мехом того же цвета, что и волосы Уилла, мягкой поступью вошёл обратно в комнату. Он проследовал в угол, покрутился три раза и улёгся на полу. Тото испустил резкий, короткий приветственный лай и поспешил спрыгнуть к Уиллу. Пёсик обнюхал Уилла, потом трижды покрутился на месте и расположился рядом с ним, прижавшись спиной к спине. Большой волк глубоко вдохнул и выдохнул, в его вздохе прозвучали очень человеческие нотки.
— Спасибо, — сказала Мёрфи. Она посмотрела на Морта. — На кухне есть круг из медной проволоки. Если станет слишком жарко, вы можете спрятаться там. Вы знаете, как замыкать круг?
— Да, конечно.
Он облизнул губы и добавил:
— Хотя я не могу представить себе, что остановлюсь на кухне, убегая от опасности. Без обид относительно вашей защиты, но я остановлюсь только в своём доме.
— Боже, — сказала Мёрфи. — Побольше бы людей со здравым смыслом, как у вас.
Рация Мёрфи оживлённо зачирикала и Глазастик начал что-то говорить. Через мгновение его голос затопили помехи.
Это ещё сильнее увеличило общую напряжённость. Чародеи и их магия состоят в плохих отношениях с техникой. Чем сложнее механизм, тем разрушительнее присутствие чародея, и электроника почти всегда ломается первой. Рация известила нас о прибытии Молли ничуть не хуже, чем часовой с криком: «Кто идёт?»
— Ха, — сказал я.
Морт глянул на меня.
— Что?
— Сбои техники, которые провоцирует практик, пропорциональны его — или её — силе.
— Ну да, я знаю это, — сказал Морт. — Поэтому мне нужно вовремя менять мой сотовый. И что?
— Молли не тяжеловес в плане грубой силы. Она должна быть практически рядом, чтобы испортить что-то так быстро.
Я прищурился.
— Она стала сильнее. Либо так, либо...
— Она уже в комнате, — сказал Морт.
Мёрфи резко подняла взгляд.
— Что?
Освещение дома на секунду моргнуло, а затем пропало.
Не прошло много времени — всего один удар сердца или два. Но когда все закончили двигаться, Мёрфи уже держала в руках свой пистолет, Марси превратилась в волка, только сарафан остался висеть на её шее, и молодая женщина, обернутая в несколько слоев рваной одежды, появилась на диване между Эбби и Мортом, менее чем в шести дюймах от каждого из них.
Молли была высокой, сложённой, как кинозвезда, с длиннющими ногами и формами, которые даже слои одежды не могли скрыть. Её лицо было прекрасно и без косметики, а скулы резко проступали под кожей. Её волосы были грязные, слипшиеся и спутанные, и покрашены в такой тёмный оттенок фиолетового, что он почти не отличался от чёрного. Деревянная трость, того же тёмно-фиолетового оттенка, была прислонена к коленям, а старый холщовый рюкзак армейского образца, покрытый пуговицами и разрисованный фломастерами, лежал между её туристскими ботинками. Судя по реакции Эбби и Морта, пахла она так, словно не мылась уже много дней.
Но самым худшим были её глаза.
Голубые глаза моей ученицы глубоко запали, их окружали тени от стресса и усталости, а странный стеклянный блеск в них я раньше видел в основном у людей, очнувшихся после наркоза.
— Интересно, что вы заметили меня, — сказала Молли Морту, словно до этого они вели вежливую беседу.
