Регулярное вознаграждение за проституцию является, следовательно, только необходимым последствием взгляда на женщину, как на собственность мужчины, имеющую определенную денежную ценность. А взгляд этот, в свою очередь, произошел от введения индивидуального брака, на который первоначально смотрели исключительно, как на акт владения, мы уже говорили об этом выше. Таким образом, именно от брака денежное вознаграждение перешло на развивавшуюся ему параллельно проституцию, но само по себе оно вовсе не связано с сущностью проституции. Последняя выражается исключительно в неограниченном промискуитете проституированной женщины, несомненное происхождение которого из необузданности первобытной половой жизни мы уже доказали выше.
Если принять во внимание такое происхождение платы проституток, то придется смотреть на нее иначе, чем это имело место до сих пор: как известно, вознаграждение проститутки считается contra bonos mores (противным добрым нравам), и оно юридически недействительно, так что требование его судом невозможно.
Рудольф Штаммлер,[650] по-видимому, близок к такой мысли, хотя он и неправильно обосновывает ее. Он говорит: «Во второй группе отрицательных социальных явлений выдвигаются, прежде всего, те общественные явления, в которых делается попытка основать урегулированные отношения с правами и обязанностями, но такой образ действий отдельных лиц, на основании существующих правовых норм, оказывается за пределами так называемой свободы договора. Я ограничусь примером, который дает нам такое важное социальное явление, как проституция, внебрачная профессиональная отдача себя женщиной за деньги.
Если вспомнить моменты, существенные для этого понятия, то сейчас же видно, что мы здесь исключительно имеем дело с отрицательной стороной правовых учреждений… Таким образом, если проституция представляет обратную сторону известных правовых учреждений, то она превращается в отрицательное социальное явление собственно благодаря дальнейшему моменту – моменту вознаграждения за отдачу себя женщиной. Мы не знаем в современном праве наказания за простое stuprum (бесчестие), но мы и contractus cum meretrice initus рассматриваем, как contra bonos mores и потому юридически недействительный. Фактическое выполнение всех этих бесчисленных юридически недействительных сделок и есть то, что накладывает на проституцию печать одного из важнейших социальных явлений, воздействия и последствия которого требуют и действительно во всевремена привлекали к себевеличайшее внимание».
Штаммлер прекрасно понял связь между проституцией и браком. Она является для него отрицательной стороной правового учреждения брака. Но он просмотрел, что, соответственно этой онтогенетической связи, плата проституткам точно так же до тех пор должна иметь правовой характер, пока брак представляет форму владения, а женщина – исключительно только определенную денежную ценность, своего рода вещь, которую можно приобретать и отчуждать за деньги. С нашей современной точки зрения, с которой брак является духовно-нравственным учреждением с целью в высшей степени индивидуальной любви, столь же индивидуальной общей работы в жизни и общего воспитания детей, прежний брак исключительно путем покупки и современный денежный брак являются столь оке contra bonos mores, столь же недействительными, как оплата проституции, тем более, что, как мы видели, последняя представляет только последствие первого и теснейшим образом с ним связана. До тех пор, пока можно покупать половые сношения в форме ограничительного (gebundene) брака, до тех пор нельзя считать противной добрым нравам продажность их в форме ничем не ограниченной (ungebundene) проституции, хотя закон и не признает этого. Ведь продажность в обоих случаях связана с несвободным положением женщины, которая имеет исключительно только ценность собственности, но не имеет никакой личной ценности. Вот почему прогрессирующее развитие женщин культурного мира, – причем они становятся свободными, самостоятельными личностями, собственными силами пролагающими себе дорогу в жизни и господствующими над ней – представляет единственный путь, чтобы подкопаться, как под денежный брак, так и под тесно связанную с ним проституцию.
Как и первобытный брак, путем купли, и современный денежный брак, проституция предполагает несвободу и несамостоятельность женщины. Подобно тому, как когда-то проституток доставляло античное рабство, теперь проституция рекрутируется, главным образом, из так называемых несвободных профессий (прислуга и т. п.). Как и в браке, путем купли, личная ценность женщины в проституции подавлена – женщина представляет здесь только капитал, товар, как и всякий другой. У поэта Херондаса,[651] в его втором мимиамбусе, «содержатель женщин», владелец борделя Баттарос сравнивает себя с богатым купцом:
