Здесь гельветы встретились с римской армией под начальством консула Луция Кассия Лонгина и заманили ее в засаду. Сам главнокомандующий, его легат консуляр Луций Писон и большая часть войска погибли. Гай Попилий, временно принявший командование над той частью армии, которая укрылась в лагере, капитулировал, обязавшись пройти под ярмом, отдать половину обоза и выдать заложников (647) [107 г.]. Положение римлян стало настолько опасным, что один из важнейших городов в их собственной провинции, Толоза, восстал против них и заключил в оковы римский гарнизон. Однако кимвры были пока заняты в другом месте, а гельветы тоже пока оставили римскую провинцию в покое, так что новый римский главнокомандующий, Квинт Сервилий Цепион, имел достаточно времени, чтобы с помощью измены снова завладеть городом Толозой и, не торопясь, вывезти несметные сокровища, хранившиеся в старинном, знаменитом святилище кельтского Аполлона. Это приобретение было очень кстати для опустевшей государственной казны; но, к сожалению, на пути между Толозой и Массалией золотая и серебряная храмовая утварь была похищена шайкой разбойников, напавших на слабый конвой. Сокровища эти бесследно пропали; говорили, что зачинщиками этого нападения были сам консул и его штаб (648) [106 г.]. Против главного врага, кимвров, римляне держались строго оборонительной тактики; в ожидании нового нападения они охраняли римскую провинцию с помощью трех сильных армий.
Кимвры появились снова в 649 г. [105 г.] под предводительством короля Бойорига; на этот раз они серьезно намеревались проникнуть в Италию. Против них выступили: на правом берегу Роны проконсул Цепион, на левом — консул Гней Маллий Максим, которому был подчинен также особый отряд под командой его легата консуляра Марка Аврелия Скавра. Кимвры первым делом напали на отряд Скавра; отряд был разбит, а сам Скавр взят в плен и отправлен в неприятельскую ставку. Очутившись перед кимврским королем, Скавр предостерегал его от вторжения в Италию. Высокомерные слова пленного римлянина так рассердили Бойорига, что он заколол его. Тогда Максим приказал своему сотоварищу переправить свою армию через Рону. Неохотно исполнив это распоряжение, Цепион прибыл, наконец, в Араусион (теперь Оранж) на левом берегу реки. Здесь сосредоточилось теперь все римское войско на виду у кимвров. Многочисленность его якобы испугала кимвров, и они начали переговоры. К сожалению, римских военачальников разделяла острая вражда. Максим, не отличавшийся ни знатностью происхождения, ни дарованиями, был в качестве консула выше рангом, чем более знатный и гордый, но столь же бездарный проконсул Цепион. Тем не менее Цепион отказался устроить общий лагерь и обсуждать с консулом план действий и настаивал на своем праве самостоятельного командования. Уполномоченные сената тщетно пытались добиться соглашения между военачальниками. Личная встреча обоих соперников, состоявшаяся по настоянию командного состава, лишь обострила вражду. Узнав, что Максим вступил в переговоры с кимврами, и опасаясь, что честь покорения неприятеля выпадет только Максиму, Цепион поспешил со своей частью армии ударить на врага. Его войска были совершенно уничтожены и даже лагерь стал добычей неприятеля (6 октября 649 г.) [105 г.]. Гибель армии Цепиона повлекла за собой столь же решительное поражение второй римской армии. По рассказам, при этом погибло до 80 000 римских солдат и около 40 000 всякого сброда, находившегося при армии, спаслось же только 10 человек. Во всяком случае не подлежит сомнению, что из обеих армий могли спастись лишь немногие, так как в тылу у римлян находилась река. По своим материальным и моральным последствиям эта катастрофа была гораздо пагубнее, чем поражение при Каннах. Поражения Карбона, Силана, Лонгина не произвели большого впечатления на италиков. В Риме уже привыкли начинать каждую войну с поражений. Убеждение в непобедимости римского оружия укоренилось так прочно, что считали излишним обращать внимание на довольно многочисленные исключения из общего правила. Но битва при Араусионе, кимврские полчища, приближающиеся к незащищенным альпийским перевалам, восстания, вспыхнувшие с новой силой в заальпийских римских владениях, а также в Лузитании, беспомощное положение Италии — все это пробудило италиков от сладкого сна. Ожили воспоминания о кельтских нашествиях IV века, которые никогда не изглаживались совершенно из памяти, о битве при Аллии, о пожаре Рима. Страх перед галлами охватил Италию с удвоенной силой; его питали старые воспоминания и новая грозная опасность. Весь Запад как бы почувствовал, что римское могущество начинает колебаться. Как и после поражения при Каннах, сенат сократил срок траура54.
