Впрочем, этот полный переворот в римской военной организации был вызван, надо думать, чисто военными соображениями и вообще не был делом рук одного человека, всего менее — делом расчетливого честолюбца. Преобразование учреждений, ставших непригодными, диктовалось необходимостью. По всему вероятию, система добровольной вербовки среди италийского населения, введенная Марием, спасла военную силу государства, точно так же, как через несколько столетий система вербовки иноземцев, введенная Арбогастом и Стилихоном, продлила на некоторое время существование римского государства. Тем не менее эта военная реформа была настоящей политической революцией, хотя еще в неразвитом виде. Конституция республики строилась, главным образом, на принципе, что каждый гражданин — в то же время солдат, и каждый солдат — прежде всего гражданин. Поэтому с возникновением особого солдатского сословия этой конституции должен был наступить конец. А к возникновению такого солдатского сословия должен был вести уже новый устав строевой службы с его рутиной, заимствованной у мастеров фехтовального искусства. Военная служба постепенно стала военной профессией. Еще гораздо быстрее повлияло привлечение к военной службе пролетариев, хотя и в небольшом размере. При этом имело особое значение следующее. По старым правилам полководец имел право, совместимое лишь с вполне солидными республиканскими учреждениями, награждать солдат по своему усмотрению. Солдат, проявивший доблесть и сражавшийся с успехом, имел как бы право требовать от полководца часть добычи, а от государства — участок на завоеванной территории. Прежние солдаты из граждан и земледельцев, служившие в армии по обязательному набору, видели в военной службе лишь бремя, возлагаемое на них в интересах общественного блага, а в военной добыче — лишь слабое вознаграждение за потери и убытки, связанные с военной службой. Теперь же пролетарий, завербованный в армию, жил на свое солдатское жалованье; мало того, при отсутствии домов для инвалидов и даже для бедных, он отнюдь не стремился уйти поскорей из армии, а, наоборот, стремился остаться в ней, пока не обеспечит своего будущего. Лагерь был его единственной родиной, война — единственной наукой, полководец — единственным источником надежд. Результаты такого положения ясны сами собой. После боя на Раудийских полях Марий тут же, на месте сражения, даровал права римского гражданства двум когортам италийских союзников за их доблесть. Это противоречило конституции, но Марий оправдывался впоследствии тем, что в шуме боя он не мог расслышать голос закона. Если бы в более важных вопросах интересы войска и главнокомандующего сошлись на каком-нибудь противоконституционном требовании, кто мог бы поручиться, что в таком случае бряцание оружия не заглушит голос закона? Теперь существовало постоянное войско, военное сословие, гвардия. В армии, как и в гражданских учреждениях, были уже заложены все основы будущей монархии. Недоставало только монарха. Двенадцать орлов, паривших некогда над Палатинским холмом, призывали царей; новый орел, врученный легионам Марием, предвещал власть императоров.
Не подлежит сомнению, что Мария увлекли блестящие перспективы, открывавшиеся ему в его военном и политическом положении. Было мрачное, тяжелое время! Наступил мир, но и миру не радовались. Условия были теперь уже не те, как после первого грозного натиска северных народов на Рим. Тогда после пережитого кризиса все силы народа в бодром сознании избавления от гибели пришли в движение и в пышном расцвете быстро и с избытком возместили понесенные утраты. Теперь же все сознавали, что если даже доблестные полководцы еще и еще раз спасут государство от немедленной гибели, республика под управлением реставрированной олигархии тем неизбежнее идет к концу. Но все сознавали также, что граждане уже не могли сами помочь себе, что это время уже прошло, и нельзя было ожидать перемен к лучшему, пока место Гая Гракха остается не занятым. Народная толпа глубоко чувствовала пробел, который остался после гибели обоих благородных юношей, отворивших двери для революции. Впрочем, эта толпа по-детски увлекалась также всяким призраком, который должен был заменить Гракхов. Об этом свидетельствует появление самозванца, который выдавал себя за сына Тиберия Гракха. Несмотря на то, что родная сестра Гракхов публично на форуме изобличила его в обмане, народ избрал его в 655 г. [99 г.] трибуном только за узурпированное им имя. По таким же побуждениям толпа ликовала, встречая Гая Мария. Могло ли быть иначе?
