Казалось, в лице Мария нашелся именно тот человек, который был нужен. Он был первым полководцем и популярнейшим человеком своего времени, все признавали его храбрость и честность. Даже то, что он держался в стороне от партийных распрей, казалось, предназначало его для роли восстановителя государства. Мог ли народ думать иначе, мог ли не разделять этого взгляда сам Марий? Общественное мнение было настроено крайне оппозиционно. В этом отношении показателен, например, следующий факт: еще в 609 г. [145 г.] в комиции было внесено предложение, что народное собрание выбирает лиц на вакантные места в высших жреческих коллегиях вместо прежнего выбора их самими коллегиями. Тогда правительству удалось добиться отклонения этого проекта из религиозных соображений. Но когда это же предложение было внесено в 650 г. [104 г.] в комиции Гнеем Домитием, сенат даже не осмелился оказать ему сколько-нибудь серьезное сопротивление. Все признаки говорили о том, что оппозиции не хватает только вождя, который дал бы ей точку опоры и конкретную установку. Теперь такой вождь нашелся в лице Мария.
Для выполнения своей задачи Марий мог избрать один из двух путей: попытаться свергнуть олигархию, став в качестве императора во главе армии, или же ввести конституционные реформы законным путем. На первый путь его толкало его собственное прошлое, на второй — пример Гракха. Нетрудно понять, почему он не вступил на первый путь и, пожалуй, даже не обдумывал этой возможности. Сенат был или казался таким бессильным и растерянным, таким ненавистным и презренным, что для борьбы с ним Марий не нуждался в иной опоре, кроме своей громадной популярности. В крайнем случае Марий мог рассчитывать, даже после роспуска войска, на солдат, уволенных из армии и ожидавших наград за свою службу. Ввиду легкого и на первый взгляд почти полного успеха, которым увенчалось предприятие Гракха, и ввиду громадного превосходства своих собственных средств над средствами Гракха, Марий, вероятно представлял себе более легким делом, чем это было в действительности, свергнуть политический строй, который за 400 лет тесно сросся с государственным организмом и его сложной иерархической системой, а также с разнообразнейшими привычками и интересами. Но и тот, кто вникал в трудности этого предприятия глубже, чем, вероятно, сам Марий, мог сообразить, что хотя армия находилась на пути превращения из гражданского ополчения в наемное войско, она все же в этом переходном состоянии еще никак не могла служить слепым орудием государственного переворота; он должен был подумать над тем, что попытка устранить враждебные элементы с помощью военной силы, вероятно, увеличила бы силу сопротивления противника. Вмешивать армию в политическую борьбу представлялось на первый взгляд излишним, а при более внимательном рассмотрении — опасным: кризис только начинался, и противоречия еще далеко не вылились в окончательную и определенную форму.
