Стоял вопрос о проведении законов Друза. Как в свое время Гай Гракх, Друз отложил на время опасный проект о предоставлении италийским союзникам прав римского гражданства и внес пока только три закона: о суде присяжных, аграрный и хлебный. Партия капиталистов оказала самое решительное сопротивление. При нерешительности большинства аристократов и неустойчивости комиций она, несомненно, провалила бы закон о суде присяжных, если бы он был поставлен на голосование отдельно. Поэтому Друз связал все свои предложения в одно целое. Таким образом все граждане, заинтересованные в раздаче хлеба и земель, вынуждены были голосовать также за закон о присяжных. Закон удалось провести благодаря поддержке этих граждан и всех италиков. Последние горой стояли за Друза, за исключением крупных землевладельцев, особенно этрусских и умбрийских, которым грозило отобрание находившихся в их владении государственных земель. Впрочем, закон прошел лишь после того, как Друз арестовал и отправил в тюрьму консула Филиппа, который упорно сопротивлялся принятию закона. Народ превозносил трибуна как своего благодетеля; при появлении его в театре все встали и приветствовали его аплодисментами. Однако исход голосования не закончил борьбу, а лишь перенес ее на другую почву: противная партия утверждала — и правильно, — что закон Друза противоречит закону 656 г. [98 г.] и потому не имеет силы. Главный противник трибуна, консул Филипп, требовал на этом основании в сенате отмены закона Ливия. Но большинство сената, довольное тем, что отделалось от всаднических судов, отвергло это требование. Тогда Филипп публично заявил на форуме, что с таким сенатом невозможно управлять и он постарается заменить его другим; консул как будто замышлял государственный переворот. Сенат, созванный по этому поводу Друзом, вынес после бурных прений вотум порицания и недоверия консулу. Но в глубине души у большинства сенаторов отныне заговорил страх перед революцией, которой, по-видимому, угрожали Филипп и значительная часть капиталистов. К этому присоединились и другие обстоятельства. Через несколько дней после этого заседания сената скоропостижно скончался один из самых энергичных и влиятельных сторонников Друза, оратор Луций Красс (сентябрь 663) [91 г.]. Переговоры Друза с италиками, о которых он сначала сообщил лишь немногим ближайшим друзьям, постепенно получили огласку, и противники Друза стали вопить о государственной измене; к ним присоединились многие члены правительственной партии, быть может, даже большинство их. Когда по поводу союзнического празднества на Албанской горе Друз великодушно предупредил консула Филиппа о необходимости остерегаться подосланных италиками убийц, это лишь еще больше скомпрометировало трибуна, потому что показало, как сильно он запутан в заговоры италиков.
Филипп все настойчивей добивался отмены закона Ливия, а большинство в сенате все слабее защищало этот закон. Вскоре масса трусливых и нерешительных сенаторов пришла к убеждению, что единственным выходом является возвращение к прежним порядкам. Закон Ливия был отменен по формальным причинам. Друз, по обыкновению очень сдержанный, ограничился замечанием, что ненавистные всаднические суды восстановлены теперь самим сенатом. Друз не пожелал использовать против решения сената свое право трибунской интерцессии и таким образом сделать это решение недействительным. Нападение сената на партию капиталистов было полностью отбито, сенат волей-неволей снова подчинился прежнему ярму.
Но финансовая аристократия не удовлетворилась своей победой. Однажды вечером Друз, прощаясь у входа в свой дом с обычно провожавшей его толпой, внезапно упал к подножию статуи своего отца: рука убийцы поразила его так метко, что уже через несколько часов он был мертв. Убийца скрылся в сумерках и не был узнан. Судебного следствия не было назначено. Но и без следствия было ясно, что Друз пал от того ножа, которым аристократия сама себе наносила раны. Та же насильственная и страшная смерть, которая унесла демократических реформаторов, суждена была также этому Гракху аристократии. В этом заключался глубокий и трагический урок. Реформа рушилась вследствие сопротивления или слабости аристократии, даже если попытка исходила из ее собственных рядов. Друз отдал свои силы и жизнь на то, чтобы свергнуть господство купечества, организовать эмиграцию и предотвратить грозившую гражданскую войну. Но еще при его жизни власть купечества стала еще более неограниченной, чем когда-либо, все его реформаторские замыслы рушились, и он умер с сознанием, что его преждевременная смерть послужит сигналом к самой ужасной гражданской войне из всех, когда-либо опустошавших прекрасную италийскую страну.
