В начале весны 666 г. [88 г.] Митридат перешел в наступление. На одном из притоков Галиса, Амнии (при теперешнем Теш Кепри) понтийский авангард, состоявший из конницы и легковооруженных отрядов, натолкнулся на вифинскую армию и, несмотря на ее значительный численный перевес, в первом же натиске совершенно разбил ее. Побежденная армия распалась, лагерь и военная казна достались победителям. Этим блестящим успехом царь обязан был, главным образом, Неоптолему и Архелаю. Находившиеся позади гораздо менее стойкие азиатские ополчения считали дело проигранным еще до столкновения с врагом. Они всюду бежали перед полководцами Митридата. Один римский отряд был разбит в Каппадокии. Кассий во главе ополчения пытался защищать Фригию; однако он распустил это ополчение, не решившись повести его в сражение. С оставшейся у него горстью надежных солдат, он отступил к поселениям на верхнем Меандре, а именно, к Апамее. Точно так же Оппий очистил Памфилию и заперся во фригийской Лаодикее. Отступавший Аквилий был настигнут неприятелем у Сангария в Вифинии. Он был разбит наголову, потерял свой лагерь и должен был спасаться бегством в римскую провинцию, в Пергам. В скором времени римская провинция тоже была захвачена неприятелем. Пергам оказался в руках царя, так же как Боспор и стоявшие в нем корабли. После каждой победы Митридат отпускал на свободу всех пленников из малоазийского ополчения и не упускал случая усилить национальные симпатии, с самого начала обращенные в его пользу. Теперь вся территория вплоть до Меандра, за исключением немногих крепостей, была в его власти. Одновременно пришло известие, что в Риме вспыхнула новая революция, что консул Сулла, который должен был отправиться против Митридата, не отплыл в Азию, а вместо этого двинулся в поход на Рим, что самые знаменитые римские полководцы воюют друг с другом за право быть главнокомандующим в азиатской войне.
Казалось, Рим сам усердно старался погубить себя. Неудивительно, что хотя повсюду меньшинство все еще оставалось на стороне Рима, основная масса малоазийского населения стояла за понтийцев. Эллины и азиаты объединились в общем восторге, с которым встречали освободителя. Вошло в обычай почитать под именем нового Диониса царя, объединившего Азию и Элладу, подобно божественному победителю Индии. При его приближении города и острова посылали послов навстречу «богу-спасителю», у городских ворот его встречали граждане в праздничных одеждах. Некоторые города выдавали царю связанными пребывавших там римских офицеров; так например, Лаодикея выдала ему коменданта города Квинта Оппия, Митилена на Лесбосе — консуляра Мания Аквилия77.
Несчастный зачинщик войны испытал на себе всю жестокость, на которую способны варвары, когда в их руки попадает тот, перед кем они дрожали. Аквилия, который был уже пожилым человеком, то водили по всей Малой Азии привязанным к лошади какого-нибудь исполина бастарна, то возили связанным на осле. При этом он должен был постоянно выкрикивать свое собственное имя. Когда, наконец, жалкая жертва снова была приведена к царскому двору в Пергаме, царь, чтобы насытить алчность Аквилия, которая в сущности была причиной войны, велел влить ему в горло расплавленное золото. В страшных мучениях Аквилий скончался.
