Митридат не ограничился этим жестоким издевательством, которого одного уже достаточно было для исключения его из числа благородных людей. Царь Митридат разослал из Эфеса всем подвластным ему наместникам и городам приказ умертвить в один и тот же день всех находящихся на их территории италиков, свободных и несвободных, без различия пола и возраста. Под угрозой суровой кары запрещалось оказывать помощь для спасения обреченных. Трупы убитых Митридат велел бросать на съедение птицам, имущество конфисковать, половину отдавать убийцам, половину же доставить царю. Эти ужасные приказы были точно выполнены повсюду, за исключением немногих округов, например, острова Коса. Восемьдесят тысяч, а по другим источникам сто пятьдесят тысяч, если не безвинных, то во всяком случае безоружных мужчин, женщин и детей было за один день хладнокровно перебито в Малой Азии. При этой жестокой расправе желание воспользоваться случаем и отделаться от долгов, как и постоянная готовность азиата служить султану в роли палача сыграли не менее действенную роль, чем сравнительно еще благородное чувство мести. В политическом отношении это мероприятие не имело никакой разумной цели, так как денежные выгоды можно было извлечь и без этого кровавого приказа; что касается военного воодушевления, то жителям Малой Азии не могло внушить его даже сознание совершенного ими ужаснейшего злодеяния. Мало того, эта мера была даже нецелесообразной, так как принуждала римский сенат к серьезному ведению войны, поскольку он еще был сколько-нибудь способен к энергии, и кроме того была направлена не только против римлян, но в одинаковой мере и против естественных союзников царя, не стоявших на стороне Рима италиков. Этот кровавый эфесский приказ является лишь бесцельным актом слепой зверской мести; он приобретает ложный ореол только вследствие колоссальных размеров, в которых сказалось здесь лицо султанского деспотизма.
Успехи вскружили Митридату голову. Его толкнуло на войну отчаяние; но неожиданно легко доставшаяся победа и замедление прибытия грозного Суллы пробудили в нем чрезмерные надежды. Он устроился в Передней Азии, как у себя дома. Бывшая резиденция римского наместника — Пергам — стала новой столицей Митридата. Старое синопское царство он передал в управление своему сыну Митридату, как наместничество. Каппадокия, Фригия, Вифиния были превращены в понтийские сатрапии. Вельможи и царские фавориты получили щедрые подарки и поместья. Все общины были освобождены не только от уплаты недоимок, но и от всяких налогов впредь на пять лет. Если царь думал таким образом обеспечить себе преданность жителей Малой Азии, то это было так же неразумно, как и избиение римлян. Правда, царская казна и без того чрезвычайно обогатилась несметными суммами за счет отобранного у италиков имущества и других конфискаций. Так например, на одном острове Косе Митридат захватил 800 талантов, которые внесли там на хранение иудеи. Северная часть Малой Азии и большинство островов ее подпали под власть царя. За исключением нескольких мелких пафлагонских династов ни один округ не оставался больше на стороне Рима. На всем Эгейском море господствовал флот Митридата. Только юго-запад, городские союзы Карии и Ликии и город Родос оказывали сопротивление Митридату. Стратоникея в Карии была покорена силою оружия; но Магнезия на Сипиле успешно выдержала тяжелую осаду, во время которой самый способный полководец Митридата Архелай был разбит и ранен. С огромными военными силами Митридат напал с моря и суши на Родос, ставший убежищем для римлян, бежавших из Азии, в том числе и для наместника Луция Кассия. Моряки Митридата храбро выполняли свой долг на глазах самого царя, но они все же были неопытными новичками, поэтому родосский флот одержал верх над гораздо более многочисленным понтийским флотом и возвратился домой с захваченными неприятельскими судами. Осада со стороны суши тоже не подвигалась вперед. Когда часть осадных работ была разрушена, Митридат отказался от своего предприятия, и остров, имевший важное значение, а также находившаяся против него часть материка остались в руках римлян.
