Но это не изменило отрицательного отношения к предложениям Суллы. Сенат отвергнул их, не допустив даже послов его в Рим, и напрямик приказал Сулле сложить оружие. Это решительное выступление сената не было делом сторонников Мария. Теперь, в решающий момент, они были вынуждены отказаться от узурпированной до сих пор высшей должности в государстве и назначить новые консульские выборы на решающий 671 год [83 г.]. Выбраны были не прежний консул Карбон и не кто-либо из способных офицеров правившей до сих пор клики, не Квинт Серторий и не сын Гая Мария. Выбранными оказались Луций Сципион и Гай Норбан, оба — бездарности; ни один из них не умел сражаться, а Сципион даже не умел публично говорить. Для привлечения избирателей Сципион мог сослаться только на то обстоятельство, что был правнуком победителя Антиоха, а Норбан — что он был политическим противником олигархии. Приверженцев Мария не столько гнушались за злодеяния, сколько презирали за их ничтожество. Но если нация не желала слышать о них, то подавляющее большинство ее еще меньше желало слышать о Сулле и реставрации олигархии. Твердо решено было оказать сопротивление. Пока Сулла переправился в Азию, пока он перетянул войско Фимбрии на свою сторону, а сам Фимбрия покончил с собою, правительство в Италии воспользовалось предоставленной ему, таким образом, годичной отсрочкой для энергичных военных приготовлений. Утверждают, что когда Сулла высадился в Италии, против него стояло сто тысяч солдат, а впоследствии даже вдвое больше.
Против этой италийской силы у Суллы не было ничего, кроме его пяти легионов, численность которых, даже включая подкрепление из Македонии и Пелопоннеса, едва доходила до сорока тысяч. Правда, это войско за семь лет войн в Италии, Греции и Азии отвыкло от политиканства и было привязано к своему полководцу, который прощал своим солдатам все: кутежи, зверства и даже бунты против офицеров, требовал от них только храбрости и верности главнокомандующему и в случае победы обещал самые щедрые награды. Армия Суллы была предана ему со всем солдатским энтузиазмом, сила которого заключается в том, что он зачастую вызывает в душе одного и того же человека и самые благородные и самые низкие страсти. Солдаты Суллы, добровольно, по римскому обычаю, поклялись в том, что будут твердо стоять друг за друга, и каждый из них добровольно принес главнокомандующему свои сбережения для покрытия военных расходов. Однако, как ни важно было значение такого отборного и сплоченного ядра в борьбе с неприятельскими войсками, Сулла отлично понимал, что с пятью легионами нельзя одолеть Италию, если она окажет единодушное и решительное сопротивление. Ему нетрудно было бы справиться с партией популяров и ее бездарными самодержцами. Но против него в союзе с этой партией стояла вся масса тех, которые не желали реставрации олигархического террора, а главное, все новые граждане — как те из них, которых закон Юлия удержал от участия в восстании, так и те, восстание которых несколько лет тому назад привело Рим на край гибели.
Сулла отлично отдавал себе отчет в положении и был далек от слепого озлобления и упрямого эгоизма, отличавших большинство его партии. Когда государство было объято пожаром, когда убивали его друзей, разрушали его дома, ввергли в нужду его семью, он непоколебимо оставался на своем посту, пока не победил врага родины и пока не была обеспечена безопасность римских границ. В том же духе патриотической и благоразумной умеренности трактовал он и теперь италийские обстоятельства. Он делал все, что было в его силах, для того чтобы успокоить умеренные элементы и новых граждан и не допустить, чтобы под именем гражданской войны снова вспыхнула гораздо более опасная война между старыми римскими гражданами и италийскими союзниками. Уже в первом своем послании к сенату Сулла требовал лишь права и справедливости и категорически отказывался от террора. Согласно этому он обещал теперь безусловное помилование всем тем, которые отступятся от революционного правительства. Всех своих солдат он заставил поодиночке поклясться, что они будут относиться к италикам, как к друзьям и согражданам. Самые категорические заявления обеспечивали новым гражданам приобретенные ими политические права. Карбон даже намерен был поэтому потребовать заложников от всех италийских городов. Однако этот план провалился, так как вызвал всеобщее негодование, и ему воспротивился сенат. Главная трудность положения Суллы состояла в том, что при распространившемся вероломстве новые граждане имели все основания сомневаться если не в его личных намерениях, то во всяком случае в том, сумеет ли он после победы заставить свою партию сдержать слово.
