С террором пришла тирания. Цинна не только в течение четырех лет (667—670) [87—84 гг.] возглавлял государство в качестве консула; но он постоянно сам себя назначал, а также своих сотоварищей и не спрашивал согласия народа. Эти демократы словно с умышленным пренебрежением устраняли суверенное народное собрание. Ни прежде, ни потом ни один из вождей партии популяров не пользовался такой абсолютной властью в Италии и в большей части провинций, не пользовался ею так долго и почти беспрепятственно, как Цинна. Однако и ничье правление не имело столь ничтожного и бесплодного характера. Конечно, вернулись к закону, предложенному Сульпицием и впоследствии внесенному самим Цинной, закону, по которому новым гражданам и вольноотпущенникам предоставлялось такое же право голоса, как и всем полноправным гражданам; постановлением сената (670) [84 г.] этот закон был формально утвержден. Назначены были цензоры (668) [86 г.], которые должны были во исполнение нового закона распределить всех италиков по 35 гражданским округам. При этом по воле случая за недостатком подходящих кандидатов выбран был в цензоры тот самый Филипп, который в качестве консула 663 г. [91 г.] провалил план Друза о даровании италикам права голоса; теперь этот Филипп должен был вносить италиков в списки граждан. Разумеется, теперь были отменены реакционные учреждения, введенные Суллой в 666 г. [88 г.]. Кое-что было сделано в угоду пролетариату; так например, вероятно, были отменены ограничения раздач хлеба, введенные несколько лет тому назад; так, по предложению народного трибуна Марка Юния Брута, весной 671 г. [83 г.] приступили к задуманному Гаем Гракхом основанию колонии в Капуе; так, Луций Валерий Флакк Младший провел закон о долгах, по которому все частные долги сокращались до ¼ капитальной суммы, и должник освобождался от уплаты остальных трех четвертей. Однако эти меры, единственные созидательные меры во время всего правления Цинны, были все без исключения продиктованы потребностями момента. В основе их — и это, пожалуй, самое ужасное во всей катастрофе — лежал не какой-либо хотя бы и неправильный план, а вообще не было никакого политического плана. Угождали черни, но в то же время без малейшей надобности раздражали ее бесцельным нарушением законного порядка выборов. Могли бы найти опору в партии капиталистов, но нанесли ей чрезвычайно чувствительный удар изданием закона о долгах. В сущности опорой режима были, без всякого с его стороны содействия, новые граждане. Пользовались их поддержкой, но не позаботились урегулировать странное положение самнитов, которые номинально стали теперь римскими гражданами, а на деле же, очевидно, считали настоящей целью борьбы свою территориальную независимость и не складывали оружия, готовясь защищать ее от всех и каждого. Убивали видных сенаторов, как бешеных собак, но палец о палец не ударили, чтобы преобразовать сенат в интересах правительства или хотя бы терроризировать его надолго, так что правительство не могло положиться и на сенат. Для Гая Гракха свержение олигархии не означало того, что новый властитель на своем созданном им самим троне может вести себя так, как обычно ведут себя коронованные ничтожества. Но Цинна возвысился не силой своей воли, а благодаря чистой случайности. Удивительно ли, что он оставался там, куда занесла его волна революции, пока новая волна не смела его?
Такое же сочетание неограниченного могущества с полнейшим бессилием и бездарностью правителей мы видим и в том, как революционное правительство вело войну против олигархии, а между тем от исхода этой борьбы зависело в первую очередь существование этого же правительства.
В Италии оно повелевало безраздельно. Очень значительная часть старых граждан была настроена в принципе в пользу демократии. Еще значительнее было число умеренных людей, которые осуждали зверства Мария, но в случае восстановления олигархии ожидали лишь новый период террора, на этот раз со стороны противной партии. Злодеяния 667 г. [87 г.] произвели относительно слабое впечатление на всю нацию в целом, так как от них пострадала, главным образом, столичная аристократия; к тому же память о них в известной степени изгладилась в результате последовавшего затем трехлетнего более или менее спокойного режима. Наконец, вся масса новых граждан, пожалуй, 3∕5 всех италиков, состояла если не из сторонников правительства, то во всяком случае из решительных противников олигархии.
