В то время когда происходила первая братоубийственная битва между римлянами, в ночь на 6 июля 671 г. [83 г.] на Капитолии сгорел высокочтимый храм римского Юпитера, который воздвигли цари, освятила молодая свобода и пощадили бури пяти столетий. Это было не знамением, а символом состояния римского государственного строя. Строй этот тоже превратился в развалины и нуждался в восстановлении. Революция была побеждена, но это еще далеко не означало, что старый строй восстановился сам собой. Большинство аристократии полагало, что теперь, после смерти обоих революционных консулов, достаточно будет произвести обычные дополнительные выборы и представить на усмотрение сената необходимые меры: награждение победоносной армии, наказание главных виновников революции и принятие некоторых мер для предотвращения подобных бурь в будущем. Но Сулла, в руках которого в этот момент сосредоточилась вся власть, более правильно судил об общем положении дел и об отдельных личностях. Римская аристократия в свои лучшие времена не выходила за пределы традиционных форм, ее привязанность к ним носила величественный, и вместе с тем ограниченный характер. Возможно ли было при тогдашней тяжеловесной коллегиальной системе управления энергично и последовательно осуществить обширную государственную реформу? А теперь, когда последний кризис отнял у сената почти всех его выдающихся представителей, сенат меньше чем когда-либо обладал силами и талантами для такого дела. Чистокровные аристократы вообще были ни к чему не пригодны, и Сулла ясно отдавал себе отчет в их ничтожестве. Об этом свидетельствует тот факт, что за исключением Квинта Метелла, находившегося с ним в свойстве, Сулла выбирал всех нужных ему людей из прежней умеренной партии и перебежчиков из демократического лагеря, как то: Луция Флакка, Луция Филиппа, Квинта Офеллу, Гнея Помпея. Сулла желал восстановления старого строя не менее, чем самый рьяный аристократ-эмигрант. Однако он лучше своей партии понимал, какие огромные трудности представляла такая реставрация. Конечно, он тоже не понимал этого целиком, иначе мог ли бы он вообще взяться за такое дело? Он считал неизбежными, с одной стороны, широкие уступки, поскольку уступчивость была возможна, не затрагивая самой сущности олигархии; с другой стороны, — восстановление энергичной системы репрессий и предохранительных мер. Однако он ясно видел, что сенат при данном составе будет отвергать или извращать всякую уступку и парламентским путем разрушит всякое новое систематическое строительство. Уже после подавления революции Сульпиция Сулла, не спрашивая мнения сената, проводил в том или ином направлении все, что считал необходимым. Точно так же и теперь, при гораздо более обостренных и напряженных отношениях, он решился восстановить олигархию не с помощью олигархов, а помимо олигархов, по своему личному усмотрению.
