Но Сулла не был теперь, как в то время, консулом, он обладал лишь проконсульской, т. е. чисто военной властью. Чтобы навязать реформу своим друзьям и врагам, ему нужна была власть, по возможности строго придерживающаяся законных форм, но в то же время чрезвычайная власть. В послании к сенату он высказывал, что находит неизбежным поручить установление порядка в государстве одному человеку, облеченному неограниченной властью, и что он считает себя способным выполнить эту трудную задачу. Это предложение многим пришлось не по вкусу, но при тогдашних условиях оно было равносильно приказу. По поручению сената принцепс сената, interrex («междуцарь») Луций Валерий Флакк Старший, в руках которого временно сосредоточивалась высшая власть в государстве, предложил народу утвердить задним числом все официальные действия, совершенные Луцием Корнелием Суллой в качестве консула и проконсула. На будущее же время он предложил предоставить Сулле право решать в первой и последней инстанции дела, касающиеся жизни и имущества граждан; распоряжаться по своему усмотрению государственными землями; изменять границы Рима, Италии и всего государства, как он сочтет нужным; основывать и упразднять городские общины в Италии; распоряжаться провинциями и зависимыми государствами; наделять отдельных лиц высшей властью (imperium) [до Суллы это право принадлежало народному собранию] и по своему усмотрению назначать проконсулов и пропреторов и, наконец, путем новых законов установить на будущее порядок в государстве. Сулле предоставлялось по собственному усмотрению установить время, когда он сочтет свою задачу выполненной и найдет возможным сложить с себя эти чрезвычайные полномочия; пока же он пользовался этими полномочиями, ему предоставлялось по своему усмотрению решать, будет ли наряду с ним функционировать ординарная высшая магистратура республики или нет. Понятно, что это предложение было принято без возражения (ноябрь 672 г.) [82 г.]. Лишь после этого новый властитель, который до сих пор в качестве проконсула избегал вступления в столицу, вступил в Рим. Название этой новой должности было заимствовано от диктатуры, которая фактически была отменена со времен войны с Ганнибалом (I, 777). Но новая диктатура отличалась от старой и внешне — кроме сопровождавшей Суллу военной свиты впереди него шли ликторы, во вдвое большем числе, чем у диктаторов старого времени, — и по существу. Эта новая «диктатура для издания законов и введения порядка в государстве», как гласил ее официальный титул, на деле совершенно отличалась от старой, ограниченной и по своему сроку и по компетенции. Старая диктатура не исключала апелляции к народу и не аннулировала ординарной магистратуры. Новая диктатура скорее была похожа на институт «децемвиров для составления законов»; эти децемвиры также являлись чрезвычайной властью с неограниченными полномочиями и устранением ординарной магистратуры, и функции их — во всяком случае, фактически — не были ограничены определенным сроком. Вернее, эта новая должность, основанная на постановлении народа, со своей абсолютной властью, не ограниченной сроком и коллегиальным характером, была не чем иным, как старой царской властью; последняя тоже была основана на добровольном обязательстве граждан повиноваться одному избранному из их среды абсолютному правителю. Даже современники приводили в оправдание Суллы, что царь лучше, чем плохие законы90. Да и титул диктатора, вероятно, был выбран только в знак того, что если прежняя диктатура была во многих отношениях ограничена (I, 239, 270, 294), то эта новая диктатура заключала в себе полное возобновление царской власти. Итак, путь Суллы и здесь странным образом совпадал с тем путем, по которому шел Гай Гракх, преследовавший совершенно иные цели. Консервативная партия и здесь была вынуждена следовать примеру своих противников; для предотвращения постоянной угрозы тирании, защитник олигархического строя сам был вынужден выступить в роли тирана. Эта последняя победа олигархии была очень похожа на поражение.
