<…> А иногда как пропрёт тебя! И думаешь: какая же она огромная, Земля. Ты лежишь на диване, одеялом накрывшись, а она под тобой внизу, такая здоровенная! Представить только, какая она здоровенная! И притягивает к себе, не отпускает. И как она притягивает? Непонятно. И зачем ты ей, чтоб так притягивать?
И, знаете ли, задумаешься так, да и заснёшь потихоньку. А она под тобой — огромная — улыбается, и поворачивается, и летит сквозь эфиры <…>
В нашем городке, как и во многих других маленьких городках, было совершенно некуда потратить деньги. Квартиры и машины не покупали: в жилье никто не нуждался, домов хватало с лихвой, и некоторые даже пустовали, а на автомобиле было некуда ехать — глупо же кататься до хлебного магазина и обратно. Путешествовать в другие страны ленились — до аэропорта пришлось бы полдня трястись в автобусе. По телефонам не разговаривали — все жили в двух шагах друг от друга, смысл. Ну а ноутбуки с интернетом нам заменяли сказки и поучительные истории, которых каждый знал неисчислимое множество. Одевались у нас неприхотливо, школа была бесплатной, библиотека — бесплатной, бордель — бесплатным, кино стоило сущие гроши. Ну что ещё? Рестораны? Да никто в них не ходил, делать больше нечего. Короче говоря, деньги скапливались стремительно. Бывало спишь-спишь, а проснёшься — и у тебя под подушкой уже несколько ассигнаций. Понятное дело, работать никто отродясь не работал, что за вздор, все взрослые проводили дни в прохладе и приятной праздности. Мы с братиками тоже не слишком обременяли себя школой — урок-другой и довольно. Мы любили есть «белый налив» и сливы, играть в биту и плавить олово из тракторных аккумуляторов. А по осени нам нравилось разводить из слежавшихся ассигнаций костёр — они подолгу тлели, горьковатый дым поднимался в высокие небеса, а мы сидели вокруг, курили и мечтали. Но папа, когда видел наш костёр, всегда морщился — он говорил, что нельзя так делать, ведь где-то в эту самую минуту другие люди страдают от нехватки дензнаков. Чтобы показать нам добрый пример, он собирал ассигнации в деревянный ящик из-под яблок, заколачивал его, отбивая молотком пальцы, и отвозил тележкой на почту — отправлял в какой-нибудь большой город, где, по его мнению, люди особенно страдали. Наставив нас на путь гуманизма, он в утомлении забирался в гамак с кружкой компота, четвертинкой пирога и книжкой, обычно про приключения, Жюля Верна, например. Пошли ли нам впрок его уроки? Кто теперь разберёт.
Мы с братьями были очень чистоплотными детками и обожали убираться у себя в комнате. Особенно нам нравилось подметать: дни напролёт мы мели пол метёлками, вениками и щётками, и нам нисколько не прискучивало. Но выносить наметённую пыль ленились, и сгребали её под диван. Когда пыль стала вываливаться из-под дивана пластами, мама обнаружила это и, не сходя с места, усадила нас на колени и рассказала сказку. О том, что пыль — вовсе не грязь и не сор, а маленький невидимый народ, крохотные существа, ежедневно рождающиеся в неведомой для себя стране и стремящиеся на родину. Для них свалка — это родина, как для нас родина — небо, объясняла мама. Поэтому оставлять пыль навсегда под диваном — большая жестокость. Её нужно бережно собирать и отправлять в мусорное ведро, потом относить в мусорные баки, своего рода перевалочный лагерь, а оттуда уже они попадут прямиком в свою настоящую страну, к папам и мамам, за ними приедет специальная большая машина. После этой сказки нашу лень как ветром сдуло! Мы тщательно собирали каждую пылинку и, минуя ведро, несли их на руках к мусорным бакам, а один из нас постоянно дежурил у баков, поджидая машину. Когда машина приезжала, мы бежали к ней, украшали лентами, цветами, ёлочными игрушками, жгли бенгальские огни, стреляли вслед хлопушками и бросали серпантинки. Прощай, пыль! Будь счастлива! А вернувшись домой, мы ели торт и пили сидр, и каждый день был полновесным праздником.
Когда нам с братиками исполнилось по шестьдесят шесть лет, мы ничуть не утратили своей резвости: веселились и дурачились, как и в пятнадцать. Обливались из брызгалки, швырялись тетрадками, стрелялись сливовыми косточками, лупили друг друга полотенцами и обзывались — «свинья!» «сам свинья!» — и хохотали без удержу, и кувыркались. Мама с папой только диву давались — и откуда в них столько пыла и задора? Рецепт же был предельно прост:
1. Пробудившись рано утром, съесть крупную очищенную морковь.
2. Съесть вкусную конфету.
3. Выйдя на балкон, расправить плечи и спеть звонкую, радостную песню.
Ну а те дни, в которые не случалось у нас ни моркови, ни конфеты, мы пережидали в кровати.
