История России полностью

Милитаристская природа Московского государства диктовала ему именно та­кой способ развития, который, в свою очередь, только и мог позволить ему существо­вать и укрепляться. Поэтому было вполне естественно, что оно и «пошло по пути за­хвата чужих земель», сделав «свой принципиальный выбор в пользу экстенсивного пути развития»¹⁶⁷ .

Колонизация окружавших Московию пространств облегчалась тем, что многие из них были либо «бесхозными», либо принадлежали более отсталым народам, что обусловливало и слабость их правителей. Результаты этой колонизации были впечат­ляющими — к концу XVI века, присоединив значительную часть Сибири, Московское царство по размерам своей территории значительно превзошло всю остальную Евро­пу. Если в последней по нарастающей происходили активизация и обогащение лично­стных ресурсов населения, то Москва наращивала ресурсы природные. Это консерви­ровало экстенсивную доминанту национальной культуры. Территория страны увеличивалась, ее богатства прирастали. Но пройдет немало времени, прежде чем ста­нет очевидно: владение огромными земельными массивами не есть убедительная аль­тернатива высокому коэффициенту урожайности.

Экстенсивную направленность отечественной политики и экономики можно, ко­нечно, объяснять и неблагоприятным климатом — подобные толкования появились не сегодня, хотя вряд ли когда-нибудь они были столь же популярны, как в наши дни. И они были бы убедительными, если бы речь шла о неудачных попытках интенсифи­кации. Но они очень мало что объясняют, когда дело касается дефицита или отсут­ствия самих таких попыток.

Колонизация, осуществлявшаяся московскими властями, вполне сочеталась с ожиданиями крестьян. Многие из них охотно снимались с места и переезжали на за­воеванные территории, а нередко шли впереди государства, оседая на «бесхозных» землях. По мере того, как возрастало государственное давление, люди бежали не толь­ко в разбойничье казачье воинство. Многие и на новых местах продолжали крестьян­ствовать, оставались «пахарями». Потом власть все равно настигала беглецов, присо­единяя уже колонизованные территории. Но само бегство населения на окраины было весьма показательным, ибо свидетельствовало о воспроизведении в новых условиях и новых формах старого социокультурного раскола.

Народные низы открыто демонстрировали свое неприятие государства, голосуя против него ногами. Но это не был протест против конкретной его разновидности ра­ди утверждения другой. Потому что образа какой-то другой государственности в куль­туре не сложилось, а сохранявшееся в ней представление о народно-вечевой альтерна­тиве было остаточным проявлением культуры догосударственной.

Локальные вечевые миры, отстраненные от политики и вытесненные из горо­дов, воспроизводились в казачьих кругах и сельских сходах — в том числе и на новых местах. Бывало так, что эти низовые миры удавалось — хотя бы отчасти и ненадол­го — вписать в государство. Пример тому — передача при Ивана IV некоторых госу­дарственных функций местным выборным органам. Бывало и так, что такие миры по собственной инициативе оказывали властям услуги. Достаточно вспомнить, что Си­бирь была покорена казаками Ермака на деньги Строгановых. Но это движение вер­хов и низов навстречу друг другу было ситуативным и не меняло общей картины.

Массовое бегство от государства, стремление спрятаться от любого начальства свидетельствовали о том, что своей политикой московская власть не только не спосо­бствовала интеграции низов в государственную жизнь, но и отталкивала от нее. При замороженности личностных ресурсов, их невыявленности и невовлеченности в хо­зяйственную деятельность прорыв за пределы архаичной догосударственной культуры (в широком смысле слова) невозможен в принципе. Не может при таких обстоятель­ствах сформироваться и ответственность за государство, а может лишь нарастать от­чуждение от него. Во время всеобщей смуты, разразившейся в начале XVII столетия, этот накопившийся потенциал анархии выплеснется наружу.

Глава 9 Коррекция

цивилизационного выбора