История России полностью

Понятно, что труднее всего было осуществить подобное обезличивание по отно­шению к княжеско-боярской элите: переход в состояние «беззаветного служения» был несовместим с ее традициями и менталитетом. В относительно спокойные вре­мена эта несовместимость открыто не проявлялась, но в ситуациях экстремальных могла и проявиться: тот же Андрей Курбский, проиграв сражение, предпочел смирен­ному ожиданию царского гнева и царской кары, что предусматривалось идеологией «беззаветного служения», переход на сторону противника и предоставление в его рас­поряжение своих немалых личностных ресурсов, которые оказались востребованны­ми. В таких ситуациях и выясняется, что последовательная реализация этой идеоло­гии невозможна без запуска на полную мощность машины страха. В свою очередь, ее запуск требует легитимации, а последняя может быть обеспечена только посредством тотальной милитаризации, позволяющей представлять неготовых (или подозревае­мых в неготовности) к «беззаветному служению» как изменников. Это и сделал Иван Грозный.

Он не мог уничтожить княжеско-боярскую элиту как таковую — заменить ее в те времена было некем, служилое дворянство и чиновничество еще не могли стать аль­тернативными опорами власти. Но претензии на индивидуальную и коллективную субъектность творец опричнины своими казнями в правившем слое подавил. Отныне его личностные ресурсы могли реализовываться только в исполнении решений царя — независимо от того, каковы были сами решения.

Однако ресурсы, направляемые на исполнение неисполнимых заданий, растра­чиваются впустую, что и продемонстрировали наглядно ход и исход Ливонской вой­ны. В результате же все усилия по мобилизации этих ресурсов могут обернуться в ко­нечном счете их демобилизацией. Ахиллесова пята «беззаветного служения» — его предрасположенность при реализации недостижимых целей и отсутствии у исполни­телей права корректировать их к превращению в имитацию служения. И в наиболь­шей степени такая предрасположенность проявляется обычно у тех, кому поручается к «беззаветному служению» принуждать других: отборное опричное войско Грозного, развращенное неограниченными возможностями произвола, обнаружило полную моральную и боевую несостоятельность, когда ему пришлось отражать уже упоми­навшийся поход на Москву крымских татар.

Иван Грозный был отнюдь не первым московским государем, осуществлявшим десубъективацию княжеско-боярской элиты. Он лишь насильственно форсировал то, что началось при его деде и продолжалось при его отце. Суть их действий была той же: служебная мобилизация личностных ресурсов привластного слоя при одновременной политической его демобилизации. Достижение этой цели было несовместимо с сохра­нением экономической независимости боярства от власти. Ослабление его позиций как земельного собственника, достигавшееся обеспечением зависимости землевладе­ния от государевой службы, фактически и означало десубъективацию элиты. Относи­тельную самостоятельность ей удавалось сохранять лишь благодаря тому, что армия в значительной степени комплектовалась в боярских вотчинах (регулярное войско по­явится только при Петре I), а также благодаря слабости и малочисленности чиновни­чества, что бюрократическую «вертикаль власти» выстроить не позволяло.

При таких обстоятельствах у московских правителей не могло быть, однако, пол­ной уверенности в том, что политическая демобилизация элиты уже состоялась и что последняя не соблазнится, например, вольностями польской шляхты, добившейся со временем права самой выбирать королей. Поэтому создание опричного войска, под­чиненного лично царю, являлось и своего рода превентивной мерой, вызванной опа­сениями относительно лояльности элиты. Показательно, что Иван Грозный был не первым среди московских государей, кто озаботился формированием такой военной структуры: обособление дворового войска (великокняжеской гвардии) от армии нача­лось еще при его отце Василии III¹⁵⁰ . И это при том, что притязания княжеско-боярских групп на субъектность открыто проявлялись лишь в годы боярского правления — ни до, ни после того такого не наблюдалось. Московские государи осуществляли демоби­лизацию политического потенциала элиты, и создание собственных автономных во­енных подразделений было не единственным, а лишь одним из инструментов, кото­рые ими для этого использовались.