История России полностью

Пройдет совсем немного времени, и выборный царь Борис Годунов, один из ближайших подручных Грозного, впервые пошлет самих русских учиться в Европу. Это значит, что спрос на новое культурное качество подданных в ту эпоху уже появ­лялся. Но ни один из тех, кого послал Годунов, домой, как известно, не вернулся. Мы не знаем, кто были те первые новые русские, чему они учились и научились на Запа­де и почему там остались. Но можно предположить: они не вернулись домой потому, что ощущали — на родине их время еще не пришло.

В Московии имело место принципиально иное, чем в тогдашней Европе, отноше­ние к индивидуально-личностным ресурсам человека. Иными были и способы их мо­билизации в различные виды деятельности.

Глава 8

Потенциал

«беззаветного служения»

В московский период мы обнаруживаем первую в отечественной истории попыт­ку мобилизовать личностные ресурсы — индивидуальные способности, умения и на­выки людей — на службу централизованному государству, воплощенному в сакраль­ной личности правителя. Именно в особенностях этой мобилизации описанный выше синтез «отцовской» культурной матрицы, языческой интерпретации христианства и армейской организации жизни проявился максимально рельефно. Главная же осо­бенность заключалась в том, что любое личное «хочу» постепенно лишалось статуса подлинности и переводилось в разряд профанного по сравнению с безличным и одно­временно персонифицированным государственным «надо». Более того, это «надо» надлежало воспринимать не как нечто навязанное и предписанное извне, а как пре­дельное проявление личного «хочу». Иными словами, человеку предписывалось же­лать лишь сознательного и беспрекословного подчинения государевой воле, усматри­вая в нем высшую добродетель.

Едва ли не самое адекватное выражение такая мобилизация (точнее — самомо­билизация) личностного ресурса нашла в идеологическом языке коммунистической эпохи. Тогда она называлась «беззаветным служением» (делу партии, коммунизма, Ле­нина — Сталина, советскому государству и т.п.). В этих словах — независимо от того, как они осознавались в советское время и воспринимаются теперь, — интересующее нас явление обозначено максимально точно.

Завет означает контракт, заключаемый договаривающимися сторонами и опре­деляющий их права и обязанности. Соответственно, «беззаветное служение» равно­значно служению вне контракта и без контракта, т.е. служению, никакими личными интересами и гарантирующими их правами не опосредованному. Но это и есть мо­дель взаимоотношений патриархального семейного самодержца с домочадцами. И одновременно модель взаимоотношений в армии, но — не контрактной, а выстро­енной по принципу обязательной службы. И, наконец, модель взаимоотношений ар­хаичных общностей с языческим тотемом. К христианству же, строго говоря, она от­ношения не имеет: ведь оно-то основано как раз на идее завета между Богом и человеком — Библия, как известно, включает в себя Ветхий и Новый Заветы. По­этому «беззаветное служение» могло культивироваться не только в религиозном, но и в атеистическом идеологическом обрамлении. Правда, московские государи, име­новавшие всех своих подданных холопами или рабами, были все же более последова­тельными и менее лукавыми, чем их отдаленные преемники, называвшие подвласт­ных «товарищами».

Идея «беззаветного служения», направленная против эгоизма и корысти, всегда была призвана обеспечивать предельную мобилизацию и максимально эффективное использование личностных ресурсов на общие цели. Посмотрим, что из этого получалось на разных уровнях социальной иерархии в тот период нашей истории, когда данная идея была впервые востребована и когда она звучала как служение «верой и прав­дой» — при том понимании правды и том государевом праве принуждать к ней, о ко­торых мы уже говорили.

8.1. Демобилизация старой элиты

В послемонгольской Московии сложились три протосословия. Они отличались друг от друга не правами и привилегиями, подобно западным сословиям, а только обя­занностями. Обязанность одних заключалась в государевой службе (служилые), дру­гие должны были платить налоги и нести повинности для содержания государя и слу­жилых (податные), третьи были прислугой у государя и служилых (холопы). Внутри этих «сословий» и между ними существовали статусные иерархии, но по отношению к первому лицу холопами, равными в своем бесправии, постепенно становились, по­вторим, все без исключения.

Отсюда следует, что задача, стоявшая перед московскими правителями, была из­начально парадоксальной. Им предстояло осуществлять мобилизацию личностных ресурсов подданных, их энергии и способностей, одновременно нейтрализуя их лично­стные качества, которые проявляются только в инициативной деятельности, в само­стоятельности суждений и решений. Им предстояло устранить все объективные кри­терии оценки этих качеств и, соответственно, их самооценки самими подданными, превратив право на такую оценку и определение ее критериев в свою абсолютную привилегию.