История России полностью

Тем самым было признано, что вполне совместимое с ним «беззаветное служе­ние» или его имитация сами по себе не обеспечивают мобилизацию личностных ре­сурсов для обслуживания общегосударственных интересов. Но в интересующий нас период такие соображения если и приходили московским государям на ум — при Иване IV был принят даже специальный закон, запрещавший местнические счеты во время военных действий, — то основной вектор политики не определяли. Местниче­ство было удобной формой, позволявшей укреплять самодержавную власть, сохраняя лояльность по отношению к политической «старине». Ведь признание за человеком его родового статуса и достоинства вовсе не предполагало признания достоинства личного.

Иван Грозный, скорее всего, был искренен в своем недоумении, прочитав рас­суждение Курбского о доблести как о личном достоянии человека, его индивидуаль­ном качестве. Это в католической («латинской») Европе в цене были рыцарские отва­га, честь и любовь, а не в оставленной Курбским Москве, культивировавшей другую ментальную триаду — терпение, покорность, набожность¹⁵¹ . Никаким личным достоя­ниям, существующим независимо от воли Божьего наместника, в мироощущении Грозного просто не было места. Единственное позитивное человеческое качество, ко­торое он признавал, — преданность самодержцу. Поэтому он истреблял тех, кого по­дозревал в отсутствии или недостатке такой преданности. Поэтому же его, как и его предшественников, не могли всерьез беспокоить местнические счеты и раздоры. Местничество, за которое держалась княжеско-боярская элита, уже самим фактом сво­его существования способствовало ее разобщению и ослаблению.

В-третьих, московские государи сразу после освобождения от татар начали це­ленаправленно создавать новую элиту. При сохранении местничества она не могла претендовать на высшие государственные должности. Но возможности карьерного роста ей были предоставлены значительные. Новая властная иерархия создавалась не вместо старой, а рядом с ней и независимо от нее. На вершине этой иерархии находил­ся государь. То была его элита, обязанная своим происхождением только ему. Поэто­му рекрутированных в нее людей не нужно было приучать к «беззаветному служе­нию»: в отличие от «княжат» и бояр, обремененных воспоминаниями о статусах и вольностях предков, они до своего выдвижения на государеву службу были ничем, а после выдвижения становились почти всем.

8.2. Мобилизация новой элиты

Наиболее выразительные свидетельства о том, чего ждали московские властите­ли от новобранцев правящего класса и насколько последние этим ожиданиям соотве­тствовали, относятся к временам опричнины. Сохранилось письмо Ивана Грозного оп­ричнику Васюку Грязному. Царь писал, что его бояре, как и бояре его отца, изменяли и изменяют государю, а потому «мы вас, страдников, приближали, ожидая от вас служ­бы и правды»¹⁵² . Опричник же отвечал, что царь, как Бог, может сотворить из малого человека великого. Естественно, что человек, ощущающий себя заново сотворенным, не может не воздать творцу «службой и правдой» — в его, творца, представлении о них. Хотя бы потому, что последний, будучи подобен Богу, способен великого чело­века снова превратить в малого или вообще лишить телесного бытия.

В этой короткой переписке переданы едва ли не самые существенные черты складывавшейся в послемонгольской Московии модели властвования и особенности человеческого материала, на который она опиралась. «Служба и правда», которых царь ждал от новой элиты, — это старомосковский аналог более позднего «беззавет­ного служения». Уподобление же опричником царя Богу, способному творить из ма­лых людей великих, обнажало не только культурные, но и вполне житейские при­чины языческого обожествления московских правителей в определенной среде: выдвижение в элиту из низов и предоставление выдвиженцам права вершить суд и расправу над сильными мира сего не могло не восприниматься как чудо, сотворе­ние которого простым смертным недоступно.

Опричный террор — это, конечно, аномалия даже для Московии. Но он тем не менее представляет собой не отклонение от магистральной тенденции той эпохи, а лишь крайнюю форму проявления данной тенденции. Иван Грозный не случай­но говорит с Васюком Грязным не только от своего имени, но и от имени своих пред­шественников на московском троне. Это значит, что рекрутирование новой элиты из низов началось до опричнины и даже до воцарения Грозного. Вертикальная мо­бильность — одна из существенных особенностей всей московской эпохи. Она не была, конечно, столь масштабной, как в сталинские времена, когда почти весь госу­дарственный аппарат формировался из «рабочих и крестьян» и разросся до раз­меров, в России ранее неведомых. Но для своего времени начавшиеся в после- монгольский период перемещения «из грязи в князи» было явлением значительным и заметным.